Но я не мог отвести глаз от мальчика в просвете стены. Я подходил всё ближе и ближе. Я протянул руку, и он сделал то же самое. Наши пальцы соприкоснулись на блестящей поверхности.
Человеческим мальчиком был я.
Мэгги выключила воду. В наступившей тишине комната наполнилась паром, в облаках которого скрылся и второй я.
– Ты не будешь купаться? – спросила Мэгги.
– Не буду.
Она вздохнула:
– Ну хорошо. Но мы переоденем тебя в сухую одежду, и никаких возражений. Ты такой худенький, вещи Томми должны тебе подойти. Пойдём.
Я проследовал за ней через загромождённую комнату, а затем по мрачному коридору. Она остановилась в темноте и глубоко вздохнула, словно готовила себя к чему-то, а затем открыла дверь. Там было так темно, что я ничего не мог разглядеть.
– Кто такой Томми? – спросил я.
– Это был мой сын, – ответила она. Её голос прозвучал так глухо, словно темнота обволокла и его.
В воздухе висел застарелый, затхлый запах. Мэгги вновь закашлялась, сотрясая плечами. Я вдохнул и задержал дыхание, пока её не отпустило. Она дотронулась до стены, и комнату наполнил свет.
Бо́льшую часть комнаты занимал широкий выступ. На нём лежала ткань с изображением большого синего кита. На стенах повсюду были нарисованы плывущие маленькие синие киты.
– Одежда в кладовке, – сказала Мэгги, открывая ещё одну дверь в самую маленькую комнату.
Зачем людям столько дверей? Они строят стены, чтобы спрятаться от ветра и волн, а потом ещё и кучу стен внутри этих стен для ещё большего одиночества.
Мэгги закрыла дверь кладовки.
– Ну, вот сухие шорты и майка. Проголодался? – Я кивнул. – Хорошо. Одевайся, а я приготовлю что-нибудь.
Она закрыла за собой дверь. Моё сердце вновь начало колотиться. Я был в ловушке, как рыба, которую закинули в приливной бассейн, чтобы съесть попозже. Мэгги сказала, что позвонит людям, забирающим детей. Может быть, она звонит прямо сейчас? Я навострил уши, пытаясь услышать, если вдруг она начнёт звать их на улице. Я потянул за ручку двери, дерево заскрипело, но не открылось. Я уставился на руку, моё дыхание участилось. Потом я вспомнил, как Мэгги повернула ручку. Я тоже повернул и сильно потянул дверь, которая с грохотом распахнулась.
– У тебя там всё в порядке? – спросила Мэгги.
– Да, – отозвался я. – Всё отлично.
Я стянул с себя влажную одежду и надел сухую. По крайней мере, в шортах мои ноги оставались голыми и я при необходимости легко мог выхватить нож. Я натянул майку на голову. В какое-то мгновение мне показалось, что я запутался в ней, но потом пролез и просунул руки в лямки.
Я услышал шипение и, ориентируясь на этот звук, нашёл Мэгги, которая склонилась над большой белой коробкой и тыкала во что-то лопаткой.
– Привет, – сказал я.
Она повернулась и ахнула. Лопатка упала на пол. Когда Мэгги наклонилась, чтобы её поднять, её взгляд задержался на моём ноже. Однако она ничего не сказала, лишь заметив:
– Забавно видеть тебя в его одежде. Тебя, с твоими разноцветными глазами. Садись, я положу тебе яичницу.
Я едва не сел на пол. Но потом вспомнил о сиденьях в другой комнате и сел на доску с четырьмя деревянными ножками. Люди ко всему приделывают ножки. Может быть, это даёт им возможность лучше себя чувствовать в длинноногом обличье, в котором они застряли.
Я ожидал, что яйца будут похожи на те, которые я таскал из птичьих гнёзд: свежие и жидкие. Но когда Мэгги поставила передо мной еду, мой живот скрутило. От бледно-жёлтого холмика шёл пар. Рядом лежали три тёмных брусочка, чем-то напоминавших мясо, но только безжизненное, как пень после удара молнии.
– Видимо, тебе нужна вилка, – сказала Мэгги, положив на стол серебристую палочку.
Для чего это?
– Острый соус будешь? – повисла пауза. – Знаешь, было бы проще, если бы ты отвечал мне. Хочешь кетчуп? – На яйца потекла красная жижа, вязкая и тёмная, словно загустевшая кровь.
«Вилка, – повторил я про себя, ощущая тошноту. – Кетчуп».
Мэгги вздохнула:
– Что ж, если ты не любишь бекон с яйцами, почему сразу не сказал? Что ты обычно ешь? – она открыла блестящую дверь, из-за которой подуло холодом. – Взгляни: чего бы ты хотел?
Внутри лежала всякая всячина, но не было ничего напоминавшего еду. Среди прочего было плоское блюдо с прозрачными листами. Возможно, это был незнакомый мне вид морского салата, который, по крайней мере, пах не так дурно, как мясо. Я взял один и уже открыл было рот…
Мэгги выхватила его у меня из рук:
– Ты с ума сошёл?! Это же пластиковая обёртка!
В конце концов мы всё же нашли кое-что съедобное. Оно называлось хлопьями. Я высыпал их на ладонь. Они хрустели, как маленькие косточки, и были почти такими же вкусными, как лосось.
Снаружи по-прежнему барабанил дождь. Небо прояснилось и стало светло-серым.
– Девять часов, – наконец сказала Мэгги. – Пора звонить в соцзащиту.
– Нет! – я последовал за ней из комнаты. – Меня несложно содержать, правда. И мама скоро вернётся. Возможно, даже раньше второго полнолуния!
