Я бросил взгляд на Катрин, потом снял плащ, повесил его на ветку, сел, чтобы снять башмаки. Катрин искала что-то в мешке под одной из ламп, повернувшись спиной ко мне. Я надеялся, что она так и останется стоять или вовсе уйдет. Галадон возмутился бы, если бы я испачкал воду одеждами, но даже шестнадцать лет жизни среди развязных дерзийцев не позволяли мне находиться голым перед эззарийской женщиной, которую я едва знал. Кроме того, были еще шрамы, рубцы… браслеты… Я помотал головой и, стянув рубаху, повесил ее рядом с плащом.
Вода казалась горячей. Хотелось попробовать ее рукой или пальцами ноги, но где-то внутри меня появилась вера. Галадон не заставит меня преодолевать невозможное. Я прошел по мокрому снегу и острым камням, подступил к кромке воды и прыгнул. И едва не утонул. Вода накрыла меня с головой, она обжигала. Я в панике замолотил руками, успел проглотить несколько литров этого кипятка, прежде чем мне удалось вынырнуть на поверхность и выбраться на ледяные камни. И рухнул, хватая воздух и кашляя, не способный даже кричать от прикосновений ледяного воздуха к моей обожженной коже. Я чувствовал каждый шрам на спине. Шрамы на моих плечах и лице пульсировали, почти лишая сознания. Из глаз лились потоки слез, я попытался оттолкнуться от камня, на котором лежал, чтобы добраться до снега и охладить в нем раскаленный металл моих браслетов. Меня трясло, между приступами кашля я пытался сказать что-то.
– Простите… учитель… я такой болван… – Когда я смогу двигаться, я заберу свою одежду и уйду. И о чем я только думал!..
– Еще раз.
Я решил, что кипяток повредил мой слух. С трудом встал на колени и посмотрел на седого старца, нависающего надо мной. Его зубы были сжаты, глаза неумолимы, во взгляде не читалось ни капли сострадания. Он поднял посох и снова указал на воду за моей спиной:
– Еще раз.
Я потерял дар речи. Да и что ответить безумцу? Хотя, наверное, он считает безумцем меня. Действительно думает, что я полезу в кипящий суп еще раз? Если сварить мою кожу, это едва ли поможет излечить раны. Слезящимися глазами я искал Катрин. Она сидела на том берегу, где я оставил одежду. Смотрела. Ждала. И не выказывала никакого волнения. Похоже, что она не станет предотвращать попытки деда замучить насмерть бывшего ученика.
Итак, они не считали, что я погибну, если снова окажусь в воде. Я прижал ладони к глазам, пытаясь остановить поток слез, мешающий мне видеть. Озеро дымилось в ночном воздухе.
Я встал, все еще дрожа, и поклонился Галадону. Потом я вдохнул поглубже, прогнал прочь мысли, шагнул в воду… и понял, что сейчас погибну. Чувствовалось, как кровь закипает в венах. Но на этот раз я был хотя бы осторожен. Шагнул в воду рядом с берегом, и мне удалось сразу же выбраться обратно на холодные камни. Я ощущал себя одной из рубах, которые манганарские прачки сперва кипятят, а потом бьют о камни.
– Учитель, – прохрипел я, – не могу…
– Еще раз.
Я даже не взглянул на него. Звук его голоса сказал мне все. Его посох указывает на воду. Сколько раз я слышал от него эти слова, высказанные этим же непререкаемым тоном? Воспоминания вернулись, пока я лежал на камне, замерзая и сгорая одновременно. Эти слова больно ударили меня, соскребли с души все ненужное, чтобы я мог стать лучше и сильнее. Оказалось, что кое-что забыто: слово, движение, понимание, шаг. Я не сумел увидеть то, что должен был увидеть.
– Еще раз. – Теперь все будет правильно. Вот теперь, не забудь. Когда ты окажешься посреди царства демонов, ты не будешь иметь права забыть, оступиться, проиграть.
Что же я забыл? А что пытался сделать? Вдохнул, очистил сознание, поверил… Я встал на четвереньки, поднялся и захохотал. Что говорил об этом Александр? Подготовка воина… не вспарывать животы и скакать верхом, а мыться. Очистить себя. Восстановить чистоту.
Я совершенно правильно очистил сознание, но я не задал себе цели. Невозможно сражаться, не ставя цели. Это якорь. Точка опоры. Средоточие. Место, в которое стекаются все твои воспоминания.
