Капельки масла медленно сползали по моим ногам. Что может быть сложнее, загадочнее и удивительнее человеческого разума, превращающего этот мир в совершенно, абсолютно безумное место?
– Иди, возьми перо, эззариец, – его ярость перешла в горькую сдержанность. Это было еще хуже.
– В комнате с картами, ваше высочество? – Я задал вопрос четко, а не хриплым шепотом, но не поднимая лица.
– Нет. Прямо здесь, – он указал на маленький столик у окна рядом с собой. Столик был сделан из темной вишни, совсем простенький и изящный, не похожий на остальные, пышные и вычурные, столы в его комнатах. Он не подходил к обстановке, но очень понравился мне. Ящик столика легко выдвинулся. Внутри лежал маленький острый ножик и стопка белой бумаги. Пока я разводил чернила и затачивал три пера, лежавшие на крышке стола, принц рассеянно водил рукой по его зеркально гладкой поверхности, бормоча:
– Будь ты проклят, Дмитрий. Будь ты проклят.
– Все готово, мой господин.
Прошло не меньше пяти минут, прежде чем Александр оторвался от окна и сложил руки на груди, его челюсти сжались от сдерживаемой злости. Когда он заговорил, его слова походили на первые градины, падающие из зимней тучи. Эти тяжелые, больно бьющие градины заставляют крестьян бежать на улицу за детьми и животными и загонять их в дом, чтобы укрыть от ярости надвигающегося урагана.
