Я говорил о погоде и о дожде, рассказывая в основном, насколько погода в Кафарне отличается от погоды в тех местах, где я вырос, хотя у нас тоже часто идут дожди. Это была единственная тема, которой я мог касаться, живя в Империи, и не ощущать при этом горечи, или страха, или отчаяния. Любое воспоминание об Эззарии было болезненно, но география была настолько абстрактна, что я не воспринимал ее всерьез.
Больше трех часов я разговаривал с принцем, пока мои веки не начали слипаться, а слова застревать в горле. Тут лев издал рык, и я вздрогнул. Я испуганно шлепнулся в грязь рядом с ним, сердце молотом стучало в груди.
– Александр! – звал я, опасаясь, что упустил его.
На меня пыхнуло жаром, словно кто-то подбросил в костер сухое сосновое полено. Зелено-рыжая вспышка. Бесформенный клубок, два слитых воедино тела, бились друг с другом в грязи. Душераздирающие стоны и звериный рык разносились по саду, как будто обезумевший зверь заживо пожирал человека. Я отшатнулся от них. Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем действие заклятия прекратилось, и в грязной луже осталось лежать распростертое тело, одетое в зеленые когда-то одежды. Как только пропали последние звериные черты, я разобрал хриплый шепот.
– Задиристый, да?
– Именно, мой господин. И вы сами знаете это, – я помог ему подняться и набросил ему на плечи промокший плащ.
– Ну, теперь-то тебе придется сознаться, что ты мой дух-хранитель, Сейонн. Никто из нас не может больше притворяться.
Наши глаза на миг встретились. Я первый отвел взгляд. В глубине его души пылал феднах.
Мы снова пошли в хижину садовника, хотя Александр и заявлял, что он уже вдоволь полазил по грязи.
– У меня в комнатах тоже можно поговорить без свидетелей, к тому же там сухо, – он прекрасно держался, учитывая то, что он только что пережил. – И я страшно проголодался. В следующий раз найдите мне стадо оленей. В этом саду нет даже кроликов.
В следующий раз. Он говорил об этом так, будто речь шла о званом обеде, но время от времени по его телу пробегала нервная дрожь.
Я же был напуган и смертельно устал. Иметь дело с заклятием, наложенным демонами, когда ты так беспомощен, а тут еще Александр так легкомысленно относится к мелидде.
– Потерпите еще один день, ваше высочество. Только когда палец вашего отца коснется вашего лба, оставив на нем каплю масла, только тогда мы сможем вести себя так, словно мы победили врага.
– Это меч, – сказал он, с трудом удерживая трясущимися руками чашку с горячим назрилом и вдыхая его запах. – И Дмитрий. Я уверен.
Я не сразу понял, о чем он говорит.
– Провоцируют превращение?
– Я должен был отдать свой меч отцу, как символ моей последней ночи, в которую я буду считаться ребенком. Я вынул его из ножен и держал на ладонях. И пока я смотрел на него, я не мог отделаться от мысли, как нужен мне был в эти дни Дмитрий. Вся магическая чепуха не сравнится с наказанием, которое придумал этот упрямец.
– Вы полагаете…
– Никакие бандиты не могли задержать его. Он одной рукой справится с двумя десятками разбойников и даже не вспотеет. А его спутники почти ни в чем не уступают ему. Нет. Дмитрий вспомнил о том, что он ликай, и решил проучить меня.
– И вы считаете, что мысль о нем вместе с прикосновением к мечу вызывает превращение?
– В первый раз я танцевал в этом проклятом келидском лесу и вынул из ножен меч. Когда все кончилось, я снова вложил его в ножны…
– …и подумали о том, что собирались делать.
– Именно. Второй раз это произошло во сне, но в третий – лорды приносили присягу и клялись поддерживать меня, как преемника Императора, и я касался их мечей. Барон Демиск старый приятель моего дяди…
Я вздохнул.
– Похоже на правду. И завтра…
– Никаких мечей завтра не будет. И я сделаю все, чтобы не думать об этом старом негодяе.
– Будьте осторожны, господин. Если келидец хотя бы заподозрит, что вы обо всем догадались, он придумает способ заменить предмет, вызывающий заклятие или нашлет на вас еще одно.
– Завтра дакрах, Сейонн. Совершится помазание. Да обрати они меня в шакала, я не сдамся, – он был совершенно уверен в себе.
