— Вашего слуги больше нет, а вот вы есть. — С деланным сочувствием сказал Остергам. — Пока у вас есть возможность избежать завтрашнего суда. Подумайте об этом.
Барон медленно покачал головой.
— Ах молодость, молодость. Юношеский максимализм и неверие в то, что может случиться что-то непоправимое, — ласково протянул герцог и жестко закончил: — У вас время до завтрашнего утра. Уведите.
В камере барон бесцельно бродил из угла в угол, сожалея о том, что не настоял, чтоб Улран отправился домой. Он вспоминал глаза старика, когда тот встретил их в таверне — сколько радости и старческого лукавства было в них! А он не нашел в себе сил погасить эту радость, пожалел. Лучше бы он остался в глазах дядьки неблагодарным чудовищем, накричал бы на него, отослал, но старик остался бы жив!
На фоне раскаяния угрозы Остергама в свой адрес он воспринимал как что-то пустое. У Ивона был месяц после отъезда Горлины, чтобы смириться со своим выбором. К тому же прошло больше месяца, в любом случае, сестра давно в Шебее и не наделает глупостей, не вернется его спасать. Эвиан, верно, уже свободен и ничего ему не должен. Жаль, только герцог останется жить и здравствовать, а он сам так и не отомстит за родителей…
К утру он забылся тяжелым сном, в котором Улран молча смотрел на него и тяжело вздыхал, будто не решаясь сказать о чем-то. Тяжелые шаги и скип двери разогнали дремоту. Охранники, не церемонясь, подняли Ивона на ноги.
— Ничего не хочешь сказать? — поинтересовался один из них.
Ивон отрицательно покачал головой.
Ему туго связали руки и повели прочь из камеры.
Низкорослая пегая лошадка резво тянула за собой легкую повозку.
Эвиан, с вожжами в руке, сидел впереди и размышлял о том, что он будет делать, как только рабская печать исчезнет с его руки. Первым делом он планировал побывать в своем замке. Не сомневаясь, что его разграбили до самого основания, он все-таки надеялся найти хоть что-то полезное для себя. Тем более, что там были тайники, о которых мало кто знал или мог догадаться. Потом предстоял путь в столицу, попытка попасть на прием к королю, в надежде добиться помощи. В отдаленной своей провинции Остергам творил, что хотел, но Эвиан верил: найдется и на него управа.
— На, поешь, — Горлина нарушила ход его мыслей, и он оглянулся.
Девушка протягивала ему кусок хлеба с козьим сыром. Эвиан охотно взял предложенное.
— Как твои руки? Покажи… — потребовала девушка после того, как Эвиан расправился с едой.
Она села рядом с ним, взяла свободную руку и подняла рукав, открыв широкую ссадину на запястье.
— Сейчас… — она закрыла глаза, сосредотачиваясь.
— Не надо, — он выдернул руку и поправил рукав.
— Как хочешь, я просто думала помочь… — обиженно произнесла Горлина и снова перебралась за его спину.
Они покинули замок еще утром. Для всех его обитателей Горлина поехала навестить подругу, а Ивон повёл раба к новому хозяину. Брат с сестрой ехали на лошадях, он же шел привязанным к седлу барона. Идти пришлось довольно далеко, поэтому жесткая веревка растерла запястья и сейчас Эвиан непонятно почему злился, ведь он сам и предложил именно так выйти из замка.
— Извините меня, — нехотя буркнул он.
— Уже простила, — ответила девушка. — Знаешь, как твое поведение называется? На зло всем отморожу себе уши. Только всем, по большому счету, все равно, а уши — твои, и болеть они будут у тебя.
Эвиан промолчал, не желая признавать правоту. Он украдкой оглянулся на девушку, та сидела спиной к нему, обхватив колени руками. Волосы она убрала под платок, как это делают замужние селянки, простой кафтан из грубой ткани скрывал тонкую фигурку, глядя на нее даже и не скажешь, кто она на самом деле.
Урсула отзывалась о ней с уважением и без страха. Насколько он слышал, остальные слуги тоже уважали молодую госпожу и отзывались хорошо, его самого она вылечила дважды. Но эта девушка всегда жила с кучей слуг и привычными удобствами. Теперь им предстояла долгая дорога, неизвестно было, как поведет себя изнеженная, привыкшая к комфорту баронесса. Он вздохнул. Сам же согласился отвезти её в Шебей, город на другом конце страны, никто не заставлял.
