– Честно? – я посмотрел на командиров. – Не видел. Но вот что народу там явно уменьшилось, это точно. Пока «языка» искал, трупов видел столько, что реально вспомнил Сталинград.
– Так ты что, еще и пленного взял?
– Ну да. Снаружи лежит, ребята сторожат. Да он тихий, контузило, видимо, всерьез, я его еле в чувство привел.
– Так что же ты молчишь? – Командиры бросились на улицу. Разговаривали мы в домике, что занимал капитан Николаев и взводные, а не на улице, поэтому командиры и не знали, что есть пленный.
Отправив меня отдыхать, командиры занялись допросом пленного, которого уже осмотрел наш фельдшер, как и думал, ничего серьезного у немца не оказалось, контузия и ушибы.
Подняли меня часов в семь утра. Вокруг уже была суета, но я, видимо всерьез устав, спал крепко.
– Сержант, подполковник Ерохин приказал на тебя бумаги готовить, будет ходатайствовать о переводе в обычную часть, говорит, что если ты и был виноват в чем-то, то искупил вину более чем.
– Спасибо, товарищ капитан.
– А мне-то за что? – искренне удивился командир. – Это тебе спасибо. Раскатали бы нас сегодня эти танки, даже пикнуть бы не успели. Мы все твои должники теперь.
– Ой, давайте не будем, а? – отмахнулся я.
– Только что вернулась разведка, из дивизии посылали, у немцев в лагере полная задница. Танки хоть и уцелели, но их спешно отгоняют назад, в сторону Луганска. Личного состава у этого батальона уже нет.
– Батальона?
– Именно, ты отправил на тот свет почти батальон противника, одной шашкой и одной гранатой, да это – подвиг! Я представление написал, но сам понимаешь, даже в обычных частях с наградами не шевелятся, а уж в штрафной…
– Да, наслышан. Мне, товарищ капитан, не нужно ничего, мои бы, сталинградские, вернули, а больше и не надо.
– Я читал твое дело, у тебя там «За отвагу», «Красная Звезда» и «За боевые заслуги». Немало, сержант, очень даже немало. Мне даже жаль терять такого бойца.
– Так вы и не теряйте, даже если и получится с меня срок снять, я здесь и останусь. Хоть на взводе, хоть простым стрелком, мне без разницы, дело-то одно делаем.
– Вот уж сказал так сказал. Если и правда останешься, я тебя официально взводным назначу и… – капитан немного подумал, – …думаю, власти у меня хватит звание тебе подтянуть. Офицерское уже не в моей силе, но до старшины вполне осилю. Как ты, согласен?
– Да я на все согласен, когда несправедливости нет.
– Слушай, я вот все голову ломаю, чего тебе вдруг дезертира приписали? – капитан снял с себя шапку и, достав папиросу, закурил. Мы сидели у него в доме, чай пили. Решив, что кэп не будет против, я тоже достал кисет. Увидев это, капитан молча отодвинул мешочек с табаком и положил передо мной свой портсигар. Папиросы были хорошие. Крепкие, но довольно мягкие, по сравнению с тем «горлодером», что курили простые бойцы.
– Спасибо, товарищ капитан, – произнес я, выпуская дым.
– Ну, а все же, за что?
– Да, блин, мутное там дело, товарищ капитан.
– Слушай, я ведь навел о тебе справки, еще перед боем за село. У меня в штабе армии есть знакомцы, они и сообщили мне, что ты за человек.
– Мне бы кто рассказал, что я за человек! – фыркнул я.
– Ты же один из трех снайперов Сталинграда, у кого за сотню убитых врагов, там одних офицеров, говорят, около тридцати человек.
– А, не верьте, у немцев их столько и нет, – усмехнулся я.
– Я серьезно. Только вот что меня удивило… – Я взглянул на задумавшегося командира. – Те двое, у кого такие же результаты, Герои Советского Союза, о них все знают, в газетах об этих бойцах не раз писали, а о тебе ни слова. Причем везде знают, что вас, таких результативных, было именно трое в Сталинграде, но вот о третьем никто и ничего сказать не может.
– Вот и хорошо, – кивнул я, скорее своим мыслям, – пусть так и будет, – какой на фиг герой?
– Ты что, ведь это же несправедливо, а ты сам говоришь, что любишь именно справедливость.
– Товарищ капитан, меня, даже без звания «Героя», ОУНовцы по приказу фрицев выкрали прямо из моей землянки, под Лисками, что уж говорить, если бы я еще и в «Героях» ходил. Не надо мне славы, я хочу жить, хочу уничтожать это нацистское дерьмо, вот что мне действительно надо.
– Кажется, я начинаю понимать. Что ж, поступай, как считаешь нужным, но если кто-то из политотдела решит, что тебя нужно сделать известным, то никто не сможет им в этом помешать, понятно?
– Более чем, постараюсь быть тише воды, ниже травы. Сейчас у нас какие задачи, вперед пойдем?
– На нашем направлении ушли два полка, с танками, дорогу прорубать. У нас все равно от роты половинный состав, кстати, твой взвод самый целый. Так что, думаю, будем пока сидеть. Как пополнят, так и двинем, учитывая, что в штрафниках у нас дефицита не бывает, то пополнят скоро. Но день, может, два есть, ты что-то хотел?
– Ага, где у нас ближайшие технари есть, чтобы станок токарный был?
– Соседи наши, такая же пехтура, а вот в тылу, километрах в двадцати, вроде как танкисты стоят, накапливаются там, у них должна быть мастерская. Что ты хотел-то?
