Кто знает, не проснись во Фрэдди родительские чувства, может, он и развернул бы карету у почтовой станции, вернулся к дому Берты, с поклоном и извинениями передал детей Кэтрин и приказал кучеру гнать быстрее от этого места. Но он всей душой чувствовал, что это именно его дети, не только по крови, но и по духу. Особенно эта маленькая крикунья, которая то и дело набрасывалась на него с кулаками. Он не сопротивлялся, решив, что лучше уж пусть дерется, чем кусается. Дочь графа Монкрифа и должна уметь постоять за себя. Но он бы испытывал к ней гораздо более теплые чувства, если бы она вела себя по-другому. Все-таки не очень приятно получать удары от собственного ребенка.
Дети так утомили кормилицу, что она забилась в угол кареты и, угрюмо сопя, просидела так весь остаток дня. Каждый раз, когда Джули набрасывалась на своего папашу, она испуганно и заискивающе смотрела на нее. Хлюпающая носом трусиха! Но нет худа без добра. Опасаясь, что она уронит Робби, он взял у нее ребенка, и Джули уже не могла кусаться и драться; девочка охрипла от непрерывного крика и теперь просто бросала на него злобные, затравленные взгляды. Она своим видом и поведением очень напоминала Кэтрин. Селеста лишь родила ребенка, а настоящей матерью ей стала другая женщина.
Конечно, Фрэдди был готов к тому, что дети окажут какое-то сопротивление. В конце концов он для них пока был просто незнакомым дядей. Обдумывая похищение, он решил, что будет удовлетворять все их желания, потакать любым детским капризам и через некоторое время они забудут о Кэтрин и полюбят его. Однако такого бешеного напора со стороны столь слабых существ он не ожидал. Ему и в голову не могло прийти, что преданность и любовь к маме могут превратить детей в настоящих монстров. Он буквально сходил с ума от слова «мама», которое монотонно, будто молитва, непрерывно слетало с ее губ.
Он таким в детстве не был. Он был примерным ребенком и никогда не позволял себе при отце ничего подобного. Это утверждение вызвало бы у Мириам Латтимор гомерический хохот. Фрэдди просто не помнил, что вести себя плохо при четвертом графе Монкрифе он не мог совсем по другой причине. Отец просто-напросто почти не общался со своим наследником, пока тому не пришло время отправляться в школу. Отец пришел попрощаться с сыном и уделил ему не более пяти минут.
Теперь Фрэдди убедился, что его планы придется изменить. Он предполагал, что за детьми присмотрит жена управляющего одной из его фабрик, пока он не наладит свои отношения с Кэтрин. Но сейчас он убедился, что явно поторопился договориться с женщиной об этой услуге. Они рассчитывали, что увидят малышку с солнечной улыбкой, ангельским характером и неуемным детским любопытством, а Роберта — спокойным, покладистым младенцем. Ни бездетная женщина, ни он не подозревали, что придется столкнуться с чертенком в возрасте двух лет и упрямой копией самого графа Монкрифа.
Черт бы побрал Кэтрин! Она намеренно так воспитывала его детей!
Чем дальше они удалялись к северу, тем чаще подумывал Фрэдди о том, что лучше ехать в Лондон. С каждой минутой он все отчетливее осознавал, что совсем ничего не знает о детях, а о своих собственных — и того меньше. Нескольких посещений детской в Мертонвуде оказалось явно недостаточно, чтобы быть готовым к непримиримому сопротивлению Джули. Его смущал вид спокойного младенца с угрюмым пристальным взглядом из-под насупленных бровей. И хотя гордость Фрэдди сопротивлялась, благоразумие в конце концов одержало верх. Граф приказал кучеру свернуть к ближайшей харчевне.
Карета остановилась, и граф отпустил кормилицу, заплатив ей обещанное за две недели жалованье. Он позвал хозяина и приказал ему приготовить им что-нибудь в дорогу. Джули необходимо было выйти из кареты. Но идти куда-либо со своей дочерью он ни за что бы не решился. Он предложил кормилице за особую плату сводить малышку в кустики, но та отказалась, испуганно посмотрела на Джули и торопливо пошла прочь. Фрэдди раздраженно вздохнул, но, подчиняясь своему отцовскому долгу, взял вопящую девочку за руку и отвел ее в стоящую за харчевней будку. Когда занятая своим делом малышка ненадолго смолкла, он испытал истинное блаженство.
Граф позвал кучера, который, пока готовилась еда, болтался по двору, и нехотя забрался в карету. Усевшись на сиденье, Фрэдди с некоторой опаской посмотрел на дочь и поспешно обхватил спеленатого сына, пока она не начала свои атаки на него. От укусов на ближайшее время он себя обезопасил.
Карета тронулась и через две минуты свернула в сторону Лондона. Граф облегченно вздохнул. В Лондоне была мать, и он, даст Бог, с ее помощью вновь обретет спокойствие.
