Меня постепенно охватывал страх. Комната словно сжалась, в ней стало темнее; сквозь стекло сам аппарат казался мифическим существом. У меня было чувство, что я уже видела такой или подобный.
– Знаете, я что-то совсем не уверена.
Тогда ко мне подошел доктор Нэш и взял меня за руку:
– Это совершенно безболезненно. Только немного шумно.
– Это не опасно?
– Абсолютно. Я буду здесь, по эту сторону окна. Мы будем наблюдать за вами неотрывно.
Наверное, у меня все равно был растерянный вид, потому что вмешался доктор Пакстон:
– Не волнуйтесь. Вы в надежных руках. Никакого риска. – Я взглянула на него, он бодро улыбнулся и добавил: – Мы почти уверены, что ваши воспоминания затеряны где-то в недрах вашего сознания. Мы хотим одного: узнать, где именно они прячутся.
Было холодно, хотя меня укрыли одеялом, и темно, если не считать красного мигающего огонька какого-то аппарата и отблеска, который давало зеркало, подвешенное над моей головой под таким углом, чтобы отражать экран компьютера, установленного где-то у стены. Помимо берушей, на мне были наушники, через которые со мной собирались говорить врачи. Но пока стояла тишина. Я слышала лишь отдаленный гул, звук собственного дыхания, неровного, громкого, и тихий, но настойчивый стук сердца.
Правой рукой я сжимала грушу из мягкого пластика, наполненную воздухом.
– Если захотите что-то сказать, сожмите грушу, – объяснил доктор Пакстон. – На таком расстоянии мы не сможем вас услышать.
Я погладила ребристую поверхность груши и замерла в ожидании. Хотела закрыть глаза, но оба доктора велели мне лежать с открытыми глазами и смотреть на экран в зеркале. Моя голова была зафиксирована пенопластовыми ограничителями; я не могла отвернуться, даже если бы захотела. А сверху одеяло, словно саван.
Миг тишины – и потом щелчок. Очень громкий, я даже вздрогнула, несмотря на беруши. Затем второй и третий. Глубокий звук то ли внутри машины, то ли в моей голове, я даже не поняла. Словно рядом проснулся гигантский зверь и на секунду замер перед броском. Я схватила резиновую грушу, решив, что пока не стану сжимать ее, и тут раздался ужасающий звук – то ли вой, то ли визжание пилы. Он длился и длился, такой оглушительный, что все мое тело сотрясалось при каждом заходе. Я закрыла глаза.
В ухе раздался чей-то голос:
– Кристин, пожалуйста, откройте глаза. – (Значит, они меня прекрасно видели!) – Не волнуйтесь, все нормально.
Нормально? Что они вообще знают о «норме»? Откуда им знать, каково мне находиться здесь, в этом городе, который я не помню, с людьми, которых никогда не встречала? Мне казалось, я несусь в пространстве по воле ветра и мне не за что уцепиться.
Вот другой голос. Это доктор Нэш:
– Пожалуйста, взгляните на изображения. Подумайте и опишите их, только про себя. Вслух говорить не надо.
Я открыла глаза. Над моей головой в зеркале появлялись картинки, одна за другой, белые фигуры на черном фоне. Мужчина. Лестница. Стул. Молоток. Я называла каждую по мере появления, в конце появились слова: «Спасибо! Отдыхайте!» Я повторила эти слова про себя, в то же время удивляясь, как можно отдыхать внутри этой адской машины.
На экране возникли новые инструкции: «Восстановите события прошлого». И дальше: «Вечеринка».
Я закрыла глаза.
Я попыталась представить вечеринку, которую вспомнила, когда ходила с Беном смотреть фейерверк. Попыталась представить себя на крыше рядом со своей таинственной подругой, веселый шум, доносящийся из квартиры, фейерверк в бескрайнем небе.
Образы возникали, но какие-то безжизненные. Я не могла сказать, вспоминаю я их или выдумываю.
Я попыталась представить Кита, парня, который притворялся, что не замечает меня, но безрезультатно. Воспоминания о той ночи вновь куда-то исчезли. Казалось бы, навсегда, хотя теперь я знала, что они существуют, только замурованы где-то глубоко-глубоко внутри.
Я стала вспоминать детские праздники. Дни рождения: мама, тетя, моя двоюродная сестра Люси. Игры: «Твистер», «Передай другому», «Лишний стул», «Море волнуется раз». Мама покупает тонны конфет – это будущие призы. Сэндвичи с мясным и рыбным паштетом с обрезанной корочкой. На десерт взбитые сливки и желе.
Мне вспомнилось белое платье с рюшами на рукавчиках, гольфы с оборочками, черные туфельки. У меня светлые волосы, я сижу за столом перед тортом со свечками. Делаю глубокий вдох, наклоняюсь вперед и дую на пламя. В воздух поднимается легкий дымок.
Затем возникли воспоминания о другом дне рождения. Я выглядываю из окна спальни наружу. Я абсолютно голая; мне семнадцать лет. На улице длинные ряды столов на козлах, они так и ломятся от подносов с хот-догами и сэндвичами и графинов с апельсиновым соком. И на каждом доме «Юнион Джек». Бело-красно-синий.
Дети наряжены в карнавальные костюмы – сплошь пираты, волшебники, викинги. Взрослые пытаются разбивать их на команды, которые побегут наперегонки с яйцом в ложке. Вижу, как мать на той стороне улицы завязывает пелеринку вокруг шеи Мэттью Соупера, а прямо под окнами в кресле-качалке сидит отец со стаканом сока.
– Возвращайся в кровать, – слышу я и оборачиваюсь.
