Мое отражение постепенно исчезало в клубах пара. А мне повезло, подумала я. Повезло с Беном, ведь он ухаживает за мной здесь, в нашем доме, пусть этот дом и не кажется мне родным гнездышком. Я тут не единственная страдалица. Он терпеливо пережил открытия сегодняшнего дня вместе со мной, но, ложась спать, будет знать, что завтра все может повториться. Другой человек мог не выдержать, покинуть меня. Я пристально посмотрела на свое лицо, пытаясь словно впечатать его в сознание, так чтобы завтра утром оно не показалось мне настолько незнакомым, чужим. Когда отражение заволоклось паром, я отвернулась от зеркала и шагнула в воду. И – заснула.
Нет, я не спала, по крайней мере, мне так казалось, но когда я очнулась, то не могла ничего понять. Я лежала в другой ванне, наполненной еще не остывшей водой; раздался стук в дверь. Я открыла глаза – вокруг все другое. Зеркало на стене – простое, без рамки. Плитка не голубая, а белая. С рейки над ванной свисает пластиковая штора, на полочке над раковиной два перевернутых стакана, рядом с унитазом биде.
Слышен голос:
– Я сейчас!
Этот голос мой. Я сажусь, не вылезая из воды, и смотрю на дверь. На крючках висят два халата, белые, с вышитой монограммой. Я встаю.
– Выходи! – кричат из-за двери. Вроде бы голос Бена, но какой-то другой. Он напевает: – Вы-хо-ди! Вы-хо-ди! Вы-хо-ди!
– Кто там? – откликаюсь я, но скандирование продолжается.
Я вылезаю из ванны. На полу плитка, черно-белые квадраты по диагонали. Пол влажный, я поскальзываюсь, чувствую, что падаю, ноги неудержимо разъезжаются. Я шлепаюсь на пол, уцепившись за штору, которая накрывает меня сверху. Падая, я ударяюсь головой о раковину. И кричу от страха:
– На помощь!
Тут я проснулась по-настоящему. Кто-то другой звал меня из-за двери:
– Кристин! Крис! Что случилось?
С облегчением я узнала голос Бена и поняла, что задремала. Я открыла глаза. Я все так же лежала в ванне, рядом на стуле – стопка моих вещей, синяя плитка, зеркало на стене, обрамленное фотоколлажем о моей жизни.
– Ничего, – ответила я. – Все в порядке. Я задремала и увидела кошмар.
Я вышла, потом мы пообедали, и я пошла спать. Я хотела записать, зафиксировать увиденное, пока все не кануло в небытие. Я боялась, что не успею закончить до того, как Бен поднимется в спальню.
Но что мне было делать? Сегодня я потратила много времени на дневник. Бен может что-то заподозрить, задуматься, чем это я все время занимаюсь наверху в одиночестве. Я говорю ему одно и то же, что устала, что мне надо отдохнуть, и пока он мне верит.
Не скажу, что совсем не чувствую себя виноватой. Я слышала, как днем он тихо ходил по дому, осторожно открывая и закрывая двери, чтобы не разбудить меня, а я тем временем сидела над дневником, лихорадочно записывая свои мысли. Но выбора у меня не было. Мне надо все фиксировать. Мне кажется, сейчас это важнее всего остального, ведь иначе я просто забуду все «новости» навсегда. Все-таки мне придется что-то придумать, чтобы вернуться к дневнику.
– Я хочу сегодня спать в другой комнате, – сказала я Бену позже. – Побыть одна. Ты не обидишься?
Он ответил, что не обидится и что непременно зайдет ко мне утром удостовериться, что все в порядке, и поцеловал, пожелав спокойной ночи. Я слышу, как он выключил телевизор, потом повернул ключ во входной двери. Запер нас. Точно. Бродить по улицам мне не стоит. В моем-то состоянии.
Страшно даже подумать, что совсем скоро, уснув, я напрочь забуду все, что касается моего сына. Воспоминания о нем казались, да и сейчас кажутся, такими яркими, живыми! Я помнила о нем, даже когда очнулась в ванне. Неужели более продолжительный сон способен все это уничтожить?! Хотя Бен и доктор Нэш уверяют меня, что именно так и случится.
Надеюсь ли я, что они ошибаются? Ведь каждый день я вспоминаю все больше, просыпаюсь, все яснее понимая, кто я такая. Возможно, все идет по нарастающей и ведение дневника пробуждает полустертые воспоминания.
Возможно, именно сегодняшний день станет тем самым прорывом, о котором я буду вспоминать потом всю жизнь. А вдруг?
Но я очень устала. Скоро я уже закончу, спрячу дневник, выключу свет, лягу спать и буду молиться, чтобы утром проснуться и помнить своего сына.
Я была в ванной. Не знаю, сколько времени. Просто стояла и смотрела на фотографии, где мы с Беном радостно улыбаемся, где нас должно было быть трое. Смотрела так пристально, словно ждала: вот-вот появится, обретет очертания фигура Адама. Но увы. Он оставался невидимкой.
Я проснулась, не помня о нем. Хуже того, мне казалось, что материнство, неизвестное, волнующее, у меня еще впереди. Даже когда я увидела в зеркале свое немолодое лицо, поняла, что я замужем и приближаюсь по возрасту к категории бабушек, даже после всех этих открытий я была потрясена записями в дневнике, о котором рассказал мне доктор Нэш. Я не ожидала, что, оказывается, я еще и мать. Что у меня был ребенок.
