Глокта стоял возле окна и хмуро глядел в ночь, наблюдая, как Божий гнев изливается на Дагоску. Три огромные катапульты, установленные в ряд далеко за городскими стенами вне пределов досягаемости стрел, трудились уже с полудня. Требовалось не меньше часа на то, чтобы зарядить и подготовить к выстрелу каждую из них. Он наблюдал за этой процедурой в подзорную трубу.
Сначала выверяли дистанцию и устанавливали прицел. С десяток облаченных в белое бородатых инженеров спорили, вглядывались в подзорные трубы, поднимали вверх раскачивающиеся отвесы, возились с компасами, картами, счетными досками и уточняли положение громадных стержней, удерживавших катапульту на месте.
После того как все инженеры приходили к согласию, метательную колодку катапульты отводили назад в боевое положение. Упряжка из двадцати лошадей, покрытых пеной, под ударами кнутов тащила гигантский противовес — чугунную глыбу с высеченым на ней нахмуренным гуркским лицом.
Затем огромный снаряд — бочонок не меньше шага в поперечнике — с мучительными предосторожностями опускали в паз колодки при помощи системы блоков и бригады сердитых, орущих, размахивающих руками работяг. Затем люди поспешно разбегались в стороны, и к машине медленно подступал раб с длинным шестом, на конце которого пылал пучок соломы. Раб подносил его к бочонку. Вверх взвивались языки пламени, и в тот же момент где-то отпускали рычаг, мощный противовес падал, колодка длиной с сосновый ствол рассекала воздух, и пылающий снаряд взлетал к облакам. Уже несколько часов снаряды взмывали ввысь и с ревом падали, а солнце тем временем медленно опускалось за западный горизонт, небо темнело и холмы на материке превращались в далекие черные силуэты.
Глокта наблюдал, как ослепительно-яркий на фоне темного неба снаряд взмыл в воздух, шипя и словно выжигая в глазах свой след. Казалось, он на целую вечность завис над городом почти на уровне Цитадели, а затем с треском обрушился с неба, точно метеор, оставляя за собой дорожку оранжевого огня. Снаряд упал посреди Нижнего города. Жидкий огонь плеснул вверх и в стороны, жадно прыгнул на жалкие трущобы. Через несколько мгновений взрывная волна достигла окна Глокты, заставив его вздрогнуть.
«Взрывчатый порошок. Когда адепт-химик показывал мне его, кто мог предположить, что из этого получится столь ужасное оружие?»
Глокта наполовину видел, наполовину представлял себе крошечные фигурки, которые метались туда-сюда, пытались вытащить пострадавших из-под горящих обломков и спасти хоть что-то из разрушенных жилищ. Цепочки перепачканных пеплом туземцев передавали друг другу ведра с водой, тщетно пытаясь обуздать разрастающийся ад.
«Те, кто имеет меньше всех, на войне теряют больше всех».
Пожары полыхали по всему Нижнему городу — огни сияли, дрожали, колыхались на морском ветру, отражались оранжевым, желтым, злобно-красным в черной воде. Даже здесь, наверху, воздух был тяжелым, плотным и удушливым от дыма.
«А внизу, должно быть, настоящий ад. Еще раз примите мои поздравления, наставник Глокта».
Он почувствовал, что кто-то стоит в дверях, и обернулся. Шикель. Ее черный силуэт сливался с темнотой в слабом свете лампы.
— Мне ничего не нужно, — буркнул Глокта, снова обращая взгляд к величественному, зловещему, ужасному зрелищу за окном.
«В конце концов, не каждый день доводится видеть, как горит целый город».
Однако служанка не ушла. Напротив, она сделала еще один шаг в глубь комнаты.
— Тебе лучше уйти, Шикель. Я жду… посетителя, и у нас могут возникнуть сложности.
— Посетителя?
Глокта поднял голову. Ее голос звучал как-то необычно — глубже, тверже. Лицо тоже выглядело странно: половина в тени, другая половина освещена мечущимися оранжевыми сполохами из окна. Странное выражение: оскаленные зубы, глаза не отрываются от Глокты, напряженно и голодно поблескивают. Она продвигалась вперед медленными мягкими шажками. Такое зрелище могло и напугать.
«Если бы я был склонен пугаться…»
И тут все встало на место.
— Ты? — выдохнул он.
— Я.
«Ты?»
Глокта не сумел сдержаться — из его горла вырвался непроизвольный хриплый смешок.
— А ведь Харкер держал тебя в руках! Этот идиот поймал тебя по ошибке, а я отпустил! И еще считал себя героем! — Он никак не мог успокоиться и продолжал смеяться. — Вот тебе урок на будущее: никогда не оказывай людям услуги.
— Мне не нужны твои уроки, калека!
Она снова шагнула вперед. Теперь их разделяло не более трех шагов.
— Подожди! — Глокта поднял руку. — Скажи мне только одну вещь!
Она остановилась, вопросительно приподняв бровь. «Вот там и стой».
— Что случилось с Давустом?
Шикель улыбнулась, показав белые острые зубы.
— Он не покидал этой комнаты. — Она мягко погладила себя по животу. — Он здесь.
Глокта принуждал себя не смотреть вверх, на петлю цепи, медленно спускающуюся с потолка.
— А сейчас и ты отправишься за ним.
Она успела сделать полшага вперед, прежде чем ее зацепили под подбородок и вздернули вверх, лишив опоры. Шикель повисла в воздухе; она шипела, плевалась, брыкалась ногами и металась из стороны в сторону.
