Необыкновенно яркая вспышка прочертила небо, бросив оранжевый отблеск на маски практиков. Через мгновение громовой раскат взрыва прокатился по комнате. Шикель засмеялась безумным, хриплым, клокочущим смехом.
— Сотня Слов уже рядом! Никакие цепи не удержат их, никакие ворота не помешают им войти! Они идут!
— Возможно. — Глокта пожал плечами. — Но они не успеют спасти тебя.
— Я уже мертва! Мое тело — пыль, и больше ничего! Оно принадлежит пророку! Делай что хочешь, от меня ты ничего не узнаешь!
Глокта улыбнулся. Он уже ощущал на своем лице жар пламени, пылавшего там, далеко внизу.
— Это похоже на вызов.
Арди улыбнулась ему, и Джезаль улыбнулся в ответ. Он ухмылялся, как идиот, и ничего не мог с собой поделать. Он был так счастлив снова оказаться там, где все понятно и осмысленно. Теперь им больше нет нужды разлучаться. Он лишь хотел сказать, как сильно ее любит. Как сильно ему ее не хватало. Джезаль открыл рот, но Арди прижала палец к его губам. Очень крепко. Ш-ш-ш.
Она поцеловала его — сначала легко, потом крепче.
— Уф, — проговорил он.
Арди прикусила его губу. Начала игру.
— Ах, — сказал Джезаль.
Другой укус, посильнее, а потом еще сильнее.
— Ой! — вскрикнул он.
Она приникла к его лицу, вонзила зубы в его кожу и отрывала куски плоти от костей. Джезаль хотел закричать, но не смог издать ни звука. Вокруг было темно, в голове все плыло. Его губы мучительно растягивались и дергались.
— Готово, — произнес чей-то голос.
Мучительное давление ослабело.
— Ну, как там?
— Не так плохо, как выглядит.
— Должен сказать, что выглядит он очень плохо.
— Заткнись и подними повыше факел.
— А это что такое?
— Где?
— Вон там, торчит наружу.
— Его челюсть, идиот. А ты как думаешь?
— Я думаю, что меня сейчас стошнит. Целительство никогда не входило в число моих выдающихся…
— Заткни свою гребаную пасть и подними повыше факел! Нам нужно вправить ее обратно!
Джезаль почувствовал, как что-то очень сильно давит на его лицо. Раздался треск, и невыносимая боль копьем пронзила его челюсть и шею. Ничего подобного он никогда прежде не ощущал. Его тело обмякло.
— Я подержу, а ты нажми вот здесь.
— Где, здесь?
— Да не выдергивай зубы!
— Он сам выпал!
— Долбаный розовый идиот!
— Что происходит? — спросил Джезаль, однако это прозвучало как слабый хрип. Его голова пульсировала и разламывалась от боли.
— Ну вот, он очнулся!
— Тогда шей, а я буду его держать.
На плечи и грудь навалилась тяжесть, крепко прижав его к земле. Рука болела. Страшно болела. Он попытался двинуть ногой, но ногу тоже охватила мучительная боль.
— Ты его держишь?
— Держу, держу! Давай, шей!
Что-то кольнуло его в лицо. Ему казалось, что больнее прежнего уже не может быть. Как же он ошибался!
— Отпустите меня! — хотел закричать он, однако его крик прозвучал как слабое сипение.
Он боролся, пытался вырваться, но его крепко держали, и он добился лишь того, что рука заболела еще сильнее. Боль в лице становилась невыносимой. Верхняя губа! Нижняя губа! Подбородок! Щека! Он кричал и стонал, но не слышал ничего, лишь тихое сипение. Когда его голова готова была взорваться, боль внезапно отпустила.
— Готово.
Хватка ослабла, и он остался лежать — бессильный, беспомощный, дряблый, как тряпка. Его голову повернули.
— Хорошо зашито. Нет, правда хорошо. Жаль, тебя не было поблизости, когда штопали меня. Может, я бы остался красавчиком.
— О чем ты, розовый?
— Хм! Ладно, давай-ка займемся его рукой. Потом нога, и все.
— Куда ты подевал тот щит?
— Нет… — простонал Джезаль. — Пожалуйста…
Из его горла вырвался лишь хрип.
Теперь он уже мог что-то видеть — размытые контуры в сумраке. Над ним наклонилось большое уродливое лицо. Кривой сломанный нос, неровная кожа иссечена шрамами. Позади было другое лицо — темное, с длинной сизо-багровой чертой от брови до подбородка. Он закрыл глаза. Даже свет причинял ему боль.
— Отлично зашили. — Чья-то ладонь похлопала его по щеке. — Теперь ты один из нас, парень.
Джезаль лежал на спине, его лицо исходило болью, а в душу тихо закрадывался ужас.
— Один из нас…
Тот не годится для битвы, кто никогда не проливал собственной крови, не слышал, как хрустят его зубы под ударом врага, и не чувствовал на себе веса тела противника.
И вот насквозь промокший Ищейка лежал на брюхе, пытаясь не шевелиться и в то же время не заледенеть, и глядел из-за деревьев на марширующую в долине армию Бетода. Он не так уж много видел отсюда — лишь часть дороги, переваливающей через гребень; но этого было вполне достаточно. Между стволами деревьев шли карлы: ярко блестели закинутые за спины раскрашенные щиты, кольчуги посверкивали капельками растаявшего снега, торчали копья. Шеренга за шеренгой, ровным шагом.
