Стоило правой ноге коснуться сходней, как они нехорошо затряслись. До чего же далеко плещутся о скользкие камни серо-зеленые волны…
«Тело, плавающее возле доков…»
Тем не менее ему удалось благополучно прошаркать по доске, волоча за собой безжизненную ногу, и когда он сошел на твердые пыльные камни причала, то испытал дурацкий прилив гордости.
«Даже смешно! Можно подумать, я не три шага одолел, а разгромил гурков и спас город».
А неприятности не кончались: Глокта так привык к морской качке, что теперь у него кружилась голова и скручивало желудок от неподвижности суши; тошноту усиливал исходящий от раскаленных солнцем доков солоноватый запах гнили. Глокта сглотнул скопившуюся во рту горькую слюну и, закрыв глаза, обратил лицо к безоблачному небу.
«Черт, вот так пекло!»
Он и забыл, какая на Юге жара.
«Поздняя осень, а солнце палит по-летнему».
Под длинным черным пальто с него уже сошло семь потов.
«Может, инквизиторские одеяния и хороши, чтобы вселять в подозреваемых ужас, но для южного климата они не годятся».
Инею приходилось еще хуже. Оберегая молочно-белую кожу от солнечных лучей, гигант-альбинос дополнил обычную форму практика черными перчатками и широкополой шляпой. Страдальчески щуря розовые глаза, он с подозрением посмотрел на ярко сияющее небо; по широкому белому лицу, вокруг черной маски, стекали бисерины пота.
Витари искоса на них взглянула.
— Вам обоим не мешало бы почаще выбираться на свежий воздух, — пробурчала она.
В конце пристани, у осыпающейся стены, их ждал мужчина в черном инквизиторском облачении. Высокий, костлявый, с обгорелым, шелушащимся носом с горбинкой. Инквизитор жался в тень, но толку от нее было немного: пот катил по нему градом.
«И это вся приветственная делегация? Судя по количеству встречающих, мой приезд едва ли кого обрадовал», — вздохнул наставник Дагоски.
— Меня зовут Харкер. Я главный инквизитор Дагоски.
— Были. До моего приезда, — отрезал Глокта. — Сколько вас здесь?
Харкер нахмурился.
— Четыре инквизитора и человек двадцать практиков.
— Маловато, чтобы уберечь столь крупный город от изменников.
Инквизитор еще угрюмее сдвинул брови.
— Пока справлялись.
«Справлялись! А исчезновение наставника, само собой, не в счет», — усмехнулся Глокта.
— Вы первый раз в Дагоске? — спросил Харкер.
— Дагоску ранее посетить не довелось, но я провел на Юге несколько лет.
«Лучших лет моей жизни и худших», — мысленно продолжил свой ответ Глокта и добавил:
— Во время войны побывал в Гуркхуле. Видел Ульриох.
«Точнее, руины. После того, как мы его сожгли», — на него нахлынули воспоминания.
— Два года жил в Шаффе.
«В императорских тюрьмах. Два года невыносимого зноя и непроглядной темноты. Два года ада».
— Кхм… — хмыкнул Харкер. Рассказ не произвел на него впечатления. — Ваша резиденция в Цитадели.
Он кивком указал на вздымающуюся над городом огромную скалу.
«Ну разумеется! Где же мне еще жить? Только на самой высокой точке города, в самом высоком здании».
— Я покажу вам дорогу, — продолжал инквизитор. — Лорд-губернатору Вюрмсу и городскому совету не терпится познакомиться с новым наставником. — И, помрачнев, отвернулся.
«Что, сам рассчитывал на это место? Рад, что разочаровал тебя».
Харкер резво зашагал в сторону города. Рядом, согнув толстую шею и ссутулив тяжелые плечи, устало тащился Иней; по дороге практик жался к любому подобию тени, прячась от солнца так усердно, будто светило метало в него крошечные дротики. Витари двигалась вдоль пыльной улицы зигзагообразно, словно в танцевальном зале: то в окно заглянет, то в узкий переулок. Глокта плелся сзади, ни на шаг не отставая, хотя левая нога уже начинала гореть.
«Прошаркав по городу всего три шага, калека навернулся мордой в пыль, так что остаток пути пришлось тащить его на носилках. При этом он визжал как недорезанная свинья и просил воды, а горожане, для устрашения которых его послали в Дагоску, таращились на нашу процессию с открытыми ртами…» — Глокту измучили собственные уничижительные фантазии. Он втянул губы, сжал челюсти, вонзив оставшиеся зубы в десны и подобрался: не отставать, не отставать! Рукоять трости адски впивалась в ладонь, каждый шаг отдавался болезненным щелчком в позвоночнике.
— Это Нижний город, — буркнул через плечо Харкер, — тут живет коренное население.
«Бескрайние, раскаленные, зловонные трущобы. До чего же тут все жалкое, ветхое…»
Хлипкие одноэтажные хибары напоминали покосившиеся штабеля глинобитного кирпича. Смуглые обитатели были под стать: худые, голодные, в лохмотьях. Из дверного проема выглядывала тощая женщина. Мимо прохромал на костылях одноногий старик. В глубине узкого закоулка среди груд мусора носились оборванные ребятишки. В воздухе стоял густой запах гнили и неисправной канализации.
«А может, канализации вообще нет».
Всюду с жужжанием носились мухи, жирные, злые, — единственные, кто здесь блаженствовал.
— Если бы я знал, что тут за райское местечко, — проронил Глокта, — то приехал бы раньше. Похоже, вступление в Союз принесло дагосканцам немало пользы…
Инквизитор не уловил иронии.
