Когда я получаю от нее кивок, то притягиваю для поцелуя, затем отпускаю и выпрыгиваю из грузовика, хлопнув дверцей, как раз в тот момент, когда Кингстон спрашивает Миранду о своем отце.
— Кто это здесь? — спрашивает Майлз, вылезая из своего грузовика.
— Угадай.
— Дерьмо, — бормочет он, глядя на хижину, когда Клэй и Далтон вылезают из джипа Клэя.
— Скажи Уиллоу, чтобы оставалась на месте, — тихо говорю я, и Клэй тут же настораживается. — Все в порядке. Здесь Боуи и Наоми.
— Черт, — бормочет Далтон, захлопывая за собой заднюю дверцу.
— Что собираешься делать? — спрашивает Майлз.
— С нами дети, так что, чем меньше драмы, тем лучше.
Я иду к хижине с братьями за спиной. Когда мы подходим к входной двери, я не использую ключ. Стучу и жду, наблюдая за движением через травленое стекло, за которым вскоре появляется лицо Боуи.
— Какого хрена ты здесь делаешь? — спрашивает он, распахивая дверь в спортивных штанах и с влажными волосами.
— Я собирался задать тебе тот же вопрос. — Я смотрю мимо него и вижу нервничающую Наоми в одном лишь полотенце. — Наоми, почему ты в моем доме?
— Твоем доме? — Боуи скрещивает руки на груди.
— Моем доме, — повторяю я, и он оглядывается на Наоми.
— Думал, это твой дом.
— Я… ну… — Она переминается с ноги на ногу. — Он был нашим.
— Он никогда не был нашим. Его купил я. Твоего имени даже не значилось в документах. Судья прямо сказал тебе, что ты не получишь ни пенни от этой собственности.
— Мы были женаты, когда ты его купил, — огрызается она. — Я должна владеть половиной.
— И все же ты ею не владеешь, — холодно вставляет Майлз, и она смотрит на него.
— Господи, Наоми. Ты когда-нибудь, мать твою, говоришь правду? — рявкает Боуи, отворачиваясь от открытой двери.
— Что это значит? — выплевывает она.
— Сначала, ложная беременность. Теперь это. И то, что ты все еще спишь с Такером, тоже ложь?
— Я все тебе объяснила.
— Да, ты очень хорошо «объясняешь» дерьмо, чтобы оно соответствовало твоей истории. А я, дурак, слушаю. — Он мчится через гостиную в спальню на первом этаже.
— Куда ты? — кричит она, когда он проходит мимо нее.
— Собирать вещи, я уезжаю домой. — Он отстраняется, когда она тянется к нему.
— Ты не можешь бросить меня здесь.
— Наоми, не притворяйся, будто тебе, черт возьми, не плевать на меня или на то, что я делаю. Пусть я и думал членом, когда мы стали встречаться, но я не полный идиот.
— Ты сказал, что любишь меня. Ты выбрал меня.
— А еще я думал, что люблю свою жену и нашу семью, но потом добровольно разрушил все хорошее, что у меня было. Итак, очевидно, я понятия не имею, что такое любовь, и что я такой же е*анутый, как и ты.
Он проталкивается мимо нее и идет в спальню.
Наоми оборачивается, указывая на меня пальцем.
— Это все ты виноват.
— Даю вам десять минут, чтобы собрать вещи и убраться из моего дома, или я вызову полицию и вас арестуют за взлом и проникновение. — Я скрещиваю руки на груди.
— Ты бы так не поступил.
— Испытай меня. — Я пожимаю плечами, и она смотрит мне за спину на моих братьев, прежде чем развернуться и ворваться в комнату к Боуи.
Когда минуту спустя он выходит в футболке и с сумкой через плечо, я встаю перед дверью.
— Забирай Наоми с собой.
— С меня хватит. Она сама может найти дорогу домой. — Он отступает в сторону, и я делаю то же самое, преграждая ему путь.
— Миранда и Кингстон в моем внедорожнике, — сообщаю я, и его челюсти сжимаются. — Тебе нужно забрать Наоми с собой.
— Отлично. Позволь мне сходить к моему мальчику, пока она не вышла.
Без всякого желания я все же отступаю в сторону и даю ему пройти. Боуи бросает сумку в кузов своего грузовика и идет туда, где я припарковался. Пассажирская дверца открывается, и выходит Миранда, ее вопросительный взгляд останавливается на мне.
— Я только хочу обнять его, — тихо говорит Боуи Миранде, и она смотрит на него. — Когда Наоми выйдет, мы уедем. У вас больше не будет из-за нас проблем.
Ее выражение наполняется сочувствием от того, что она видит на его лице, и открывает заднюю дверцу.
— Папочка! — радостно кричит Кингстон, прыгая в объятия отца, не обращая внимания на напряжение в воздухе.
— Привет, приятель. — Боуи обнимает его. — Тебе весело с Такером и мамочкой?
— Да, и мы можем увидеть мивдведя! — Он откидывается назад, чтобы увидеть лицо отца, его улыбка слегка сникает. — Но мне нельзя плавать, потому что слишком холодно.
— Ты ведь не хочешь превратиться в эскимо? — спрашивает Боуи, и выражение лица Кингстона ясно показывает, что он взвешивает все «за» и «против». — Приятель, купаться нельзя. Слишком холодно, но, может быть, в другой раз.
Тон Боуи звучит по-отечески.
— Ладно. — Кингстон вздыхает, и я замечаю, как Миранда поджимает губы, чтобы скрыть улыбку.
— Веди себя хорошо с мамой и Такером, а мы с тобой увидимся через пару дней.
— А с бабушкой? — спрашивает Кингстон.
Грудь Боуи расширяется, а затем сдувается, когда он смотрит в глаза сыну.
— И с ней тоже. — Он целует Кингстона в щеку, затем передает его матери.
— Почему ты все еще здесь? — громко спрашивает Наоми, выходя на улицу, и Кингстон обеими руками обхватывает маму за шею.
