Он поднялся с места, надеясь, что Макензи последует его примеру. С выражением боли на лице он тщательно подбирал слова: «И
«Похоже на несостоятельную угрозу», – сказала Макензи.
«Называйте, как хотите».
«Так и делаю. Это угроза, а значит, вы что-то скрываете. Вопрос лишь один:
«Вы можете представлять себе всё так, как вам захочется, – сказал Уиттер, – но, купившись на обвинения двух уязвлённых подростков, вы выставляете церковь в дурном свете».
Макензи усмехнулась и поднялась со скамьи: «Должна вас поправить, сэр. Осталась только одна жертва. Второй мальчик покончил с собой через год после изнасилования».
Макензи развернулась и пошла прочь. Не оборачиваясь, она громко добавила: «Если ваша вера вдруг подскажет вам, что следует всё рассказать и помочь мне с расследованием, надеюсь, вы сразу оповестите об этом Бюро».
Её голос эхом разнёсся по пустому храму, и последние отзвуки напоминали голос призрака. Макензи искренне надеялась, что этот призрак будет преследовать Уиттера и, может быть, напугает его настолько, что тот решит открыть правду.
Макензи вернулась домой немного раньше обычного. Не имея ни одной зацепки и никаких новостей от криминалистов, которые были заняты работой в штаб-квартире, ей не оставалось ничего другого, кроме как вернуться домой и закопаться в куче отчётов по убийствам последних дней. Дома ей было легче сконцентрироваться, здесь её не отвлекал шум офиса и сотрудников Бюро.
Кроме того,.. её гостиная – гостиная в их с Эллингтоном доме – больше располагала к углубленному изучению, чем крошечный офис за перегородкой.
Макензи села на диван и сбросила туфли, просматривая телефон. Она обрадовалась, увидев письмо от криминалистов, но потом нахмурилась, прочитав короткое сообщение:
В следующие пять минут Макензи засунула остатки обеда в микроволновку и включила компьютер. Она присоединила ноутбук к принтеру и распечатала результаты анализа образцов. Когда отчёт распечатался, и она принялась за ужин, Макензи оглядела квартиру и улыбнулась, глядя на лежащие то там, то здесь вещи. Она знала, что потребуется время, чтобы
Макензи положила только что распечатанный отчёт криминалистов на гору уже имеющихся материалов. Она ела вчерашние макароны зити и запивала их пивом, увлёкшись чтением материалов по убийствам. Она просмотрела отчёт криминалистов, надеясь найти там данные о том, каким инструментом забивали гвозди, прибивая жертв к дверям, но не нашла ничего существенного. Однако на месте убийства Таттла были найдены частицы рыжих волос, которые, как выяснилось, принадлежали его жене. Рыжий волосок каким-то образом прилип к волосам Таттла.
Макензи просмотрела почти половину документов, когда зазвонил телефон. Увидев на экране лицо Эллингтона, она сразу взяла трубку.
«Разве ты не должен сейчас быть в самолёте?» – спросила она.
«Должен, но появилась новая зацепка. Прежде чем ты обрадуешься, хочу сразу сказать, что текущее расследование и дело твоего отца связывают всё меньше и меньше деталей. Здесь явно что-то происходит, но я не знаю что».
«Что происходит?» – спросила Макензи.
«Сначала у нас был только мёртвый бродяга, – ответил он. – Потом появился второй бродяга, убитый тем же способом. Когда за пять дней было убито уже трое, МакГрат передал это дело мне. Твой друг Кирк Питерсон думает, что расположение тел и единственный выстрел в голову говорят о ритуальности убийств, которые чем-то похожи на убийства твоего отца и последней жертвы, на теле которой нашли визитную карточку магазина Баркера. Но даже он считает, что это маловероятно».
«Так к чему ты пришёл?» – спросила Макензи.
«Буду сотрудничать с Питерсоном и местной полицией, чтобы отработать последнюю зацепку. Если она ничего не даст,
«Хорошо, – сказала Макензи. – Будь осторожен. А пока тебя нет, я буду ходить по квартире голой. И спать в одиночестве. Тоже голой».
Эллингтон вздохнул: «Злая ты».
«Тоже мне обидное слово, – ответила она. – Давай, иди работать».
Макензи завершила разговор и улыбнулась. Она по-прежнему чувствовала себя обманутой из-за того, что её не отправили в Небраску, но понимала, что это было правильное решение. Именно поэтому сейчас она с лёгкостью переключила внимание и снова принялась за изучение лежащих перед ней документов.
Макензи взяла дело пастора Вудалла в основном потому, что его смерть была последней. Перед глазами стояла утренняя сцена у дверей Живого Слова, когда опечаленные работники толпились, обнявшись, за оградительной лентой. Она видела лицо Дейва Уилермана, главы музыкального отделения. Они разговаривали, и он едва мог сдержать эмоции.
