Я, мысленно убедив себя, что поступаю правильно, набралась сил, попросив также мысленно прощение, и резко задвинула свою ловушку, глядя прямо ей в глаза, чтобы внимательно рассмотреть, достаточно ли я скрытно и неожиданно действую для будущего эффекта. Хорошая новость – мой нож работает, плохая – я убила беременную женщину. Она, вскрикнув, машинально хотела вынуть нож из груди, где он ей всё-таки туда попал, но я успела подбежать быстрее и, ударив её по голове так, что она вырубилась, придержала, аккуратно доставая её с ножа. Когда я привела ловушку в порядок, обратно спрятав нож, я отнесла женщину на пол, молча глядя, как кровь сама из неё хлещет.
Увы, я не могла оказать ей помощь, потому что у меня не было ничего, кроме бинтов. А они мне ещё нужны для борьбы с похитителем.
– Мне очень жаль, Ильма, невероятно как… но только так мы победим дровосека, потому что единственное, чего он не ждёт, так как это то, что я буду дальше делать. Я отомщу за вашего мужа, за вас, за других женщин, за себя. Даю слово -сказала, все равно пропустив несколько слёз, хоть и мне нельзя было сейчас мыслить эмоционально.
Взяв её рацию, я подумала, что неплохо было бы её закопать недалеко вместе с её одеждой. Может быть, её месторасположения вычислят и вовремя подоспеет подмога, потому что пока, если я с ними свяжусь, они будут только мешать. Мне показалось, хоть я этого лично и не видела, что вряд ли хорошим можно было назвать план о массовом преимуществе в борьбе с дровосеком, коль он убил, как минимум, восемь военных меньше, чем за полдня, не говоря уже просто об их жёнах, большинство из которых, если верить словам Ильмы, вооружены лишь ножами, и четырёх мужчин непонятного рода деятельности.
Вернувшись, я начала осуществлять вторую причину, ради которой Ильма погибла. Я придумала, как объяснить дровосеку, почему я постелила простынь на стол.
Наверное, если бы меня увидела семья или Деви с Анфисой, они бы очень удивились факту готовки мною человека для трапезы каннибала, учитывая, что я вообще толком не умею даже нарезать и не смыслю ничего в кулинарии.
Однако в виду последних событий очевидным было то, что без жертв я не смогу убить похитителя и огородить общество от угрозы.
Всё, что оставалось мне после того, как я уже пыталась действовать по-своему, это принять правила игры и следовать им, хотя бы потому, что я ещё так не пробовала и не знаю примерные результаты, среди которых вполне мог быть и положительный.
По крайней мере, я пыталась себе это внушить, когда разделывала человека. Пару раз меня всё-таки стошнило в ведро, которое я рассудительно возле себя поставила, не смотря на то что у меня уже был близкий опыт с мертвечиной и всё как-то обошлось (пусть и под действием адреналина), зато после 6 часов попыток выяснить, что именно может быть приготовлено, надеясь, что дровосек не гурман, я всё-таки что-то слепила, похожее на блюдо с обычным животным мясом и салатами подле. Я также выложила свой вчерашний ужин в качестве десерта, всё-таки заставив себя съесть немного, дабы не давать ни малейшего повода для подозрений, как будто создавая непринужденную обстановку, где я тоже часть этого всего дома.
Возможно, я слишком заморачивалась, но осторожность не помешает.
Также я не забыла про револьвер, который мне явно повезло иметь теперь в своем распоряжении, но меня останавливал в его использовании тот факт, что стреляла я только в тире и очень давно, а также то, что я наверняка не открою сезон, пытаясь так его убить.
И были явно более меткие люди, чем я.
Подумав немного, ещё до своего решения приготовить Ильму, я решила отнести оружие сержанту Гарти в подвал, зная точно, что дровосек их кормит, а, значит, спускается вниз. Сам он предупредил, что будет далеко, где и мне казалось, что так много ножей и плотный ужин оставил тоже неспроста, скорее, как про запас. Возможно, это был и блеф, не знаю, но несложно было поверить, что уйдёт он сегодня далеко, как, например, с целью деактивировать мины, ведь, судя по словам дровосека, ближайшую от нас местность он уже очистил.
Да и это было замечательной идеей, если не лучшей, ведь явно будет наверняка неожиданно, если в него выстрелит человек, сидящий всё это время в цепях и явно не имеющий возможности достать оружие.
– В целом, да, я могу выстрелить, -согласился он, повертев револьвер в своих пальцах. – Я думаю, что могу пока спрятать его под ногой, надеясь, что мне хватит реакции и ловкости пальцев в нужный момент.
Я нахмурилась.
– Конечно, я не эксперт, но мне кажется, что это очень опасно держать заряженное оружие под коленом.
Он развёл руками, оглядывая параллельно и меня.
– Видимо, и ты чем-то пожертвовала. Тут очень темно, но, не взирая на это, даже я заметил, как ты побледнела с последнего раза, когда тебя видел. Хотел бы я спросить тебя, насколько всё плохо, но, думаю, у нас нет времени на долгие разговоры, да и внутри себя, мне думается, я знаю ответ.
Я молча кивнула, перебирая пальцы.
