Дровосек поднял газету, спрятав своё лицо.
– Привыкнешь – был мне ответ необычно спокойным голосом.
Я разозлилась.
– Пошёл к чёрту – сказала, беря свои учебники и тетради, продолжая делать конспект.
– Удивительно, но твой инстинкт самосохранения отсутствует напрочь – сказал, приспуская газеты.
Я пожала плечами.
– Говорю же, я уже смирилась с тем, что скоро умру, хочу я этого или нет.
Мужчина проигнорировал реплику, вскоре беря меня за руку и ведя на кровать.
Я отвернулась, принимаясь ожидать, когда близость с ним закончится. Было больно, но я другого и не ожидала, в какой-то степени почувствовав, что мне уже было наплевать.
Ночью он ушёл, оставив меня одну. Я решила даже забить на греческий, посвятив свой остаток жизни отдыху: взяла плеер с музыкой, мишек и напитки, ложась и нежась.
Однако меня продолжало что-то напрягать.
Музыку по кругу слушать не хотелось, мишки были вроде и мягкими, а вроде и слишком пушистые, и почти не чувствовались кожей; напитки кончились, а свои книги я не могла дочитать, осознав в один момент, что, перечитывая по кругу, я всё равно не запоминаю, о чём была речь, витая где-то в другом месте.
И в один момент я поняла, чего мне не хватало: еды. Из-за её отсутствия мне всё остальное было немило. Дровосек очень хорошо меня сегодня помотал, и мой организм явно требовал восстановить баланс калорий.
Однако я всё равно не хотела унижаться.
Ложась спать, я представляла себе жизнь, которая бы меня ждала, если бы я была не слишком упёрта и не клевала на каждый спор в своей жизни.
Утром я захотела есть ещё больше. Увы, голод не прошёл, только усилился. Я ходила вокруг по комнате, пытаясь любыми мыслями себя как-то отвлечь, но глаза то и дело возвращались к холодильнику.
Я теребила руки, пытаясь подобрать себе замену, однако выйти за пределы дома я не могла, чтобы как-то насобирать ягоды или что-то нечто в этом роде. Меня немного отвлекло занятие греческим, но и этого было недостаточно, потому что калории тратятся и на умственную деятельность.
В конечном итоге я решила просто сесть, смотреть в потолок и думать, сколько мне осталось.
Дровосек пришел, к моему удивлению, немного погодя, сразу с порога мне заявив:
– Я ненадолго. Хотел поесть и взять одну вещь, поэтому с греческим не помогу.
Я махнула рукой.
– Какое удачное совпадение, ведь мне как раз неохота его делать.
Мужчина вскинул бровь.
– Куда же улетучился твой энтузиазм в том, чтобы придумать игру, выяснив предварительно какие-то детали о моей жизни в целях ими в ней воспользоваться, дабы потом сбежать?
Я пожала плечами.
– Не знаю.
Дровосек внимательно меня осмотрел.
– Ты почему не ешь?
– Глупый вопрос.
Мужчина сощурился.
– Неужели ты так боишься того, что я тебе прикажу делать за это? Вспомни, что я хотел взамен, если тебе что-то надо было: сущие мелочи.
Я покачала головой.
– Это другое. Ты, во-первых, непредсказуем, во-вторых, аморален. Это слишком опасные сочетания.
Он сложил руки на груди.
– И что? Ты собираешься умереть с голоду?
Я снова пожала плечами.
– Не от одного, так от другого. И вообще: что ты от меня хочешь? Я не обязана есть. Ты всё равно, как оказалось, можешь воскрешать.
Дровосек проигнорировал мои слова, уйдя на кухню и возвращаясь с мясом, салатом и овощами.
– Дело твоё – сказал он, принимаясь завтракать самому.
Я поджала губы, наблюдая, как сочно и медленно он ест.
Не выдержав, я отвернулась, мысленно пытаясь себя заставить уговорить, что мне еда не нужна и вообще голодание полезно, однако запах мяса начал доходить и ко мне, мгновенно стирая все мои прошлые аргументы против.
– Ладно, – позорно выдохнула я, сдаваясь. – Что ты хочешь за еду?
Мужчина усмехнулся.
– Не волнуйся, ты и так долго боролась, правда понапрасну. Я хочу, чтобы завтра у торговца ты заказала вот тот наряд, в котором ты была, когда к нам приходит этот жалкий тип с маленьким хуём.
Я напряглась.
– Так… такого у него не было, это моя дизайнерская работа.
Дровосек продолжал усмехаться.
– Вот как, – сказал, оценивающе меня осмотрев. – Ну, в общем, ты поняла. Хочу, чтобы ты в таком же была как можно чаще.
Я села возле него, беря тарелку с салатом и фруктами, никогда более не чувствуя себя так позорно.
Это наверняка самый унизительный вариант проституции.
– Почему ты попросил? Не приказал? – спросила, стараясь, скорее, отвлечь себя от этих паршивых мыслей, чем реально выяснить мотив его действий.
– Меня не будет эти два дня толком. Кажется, мои дела дают интересный поворот, я не могу сейчас остановиться, поэтому у меня нет времени тебя заставлять и разбираться с последствиями, как твоё плохое настроение, желание что-то испортить, прочее.
Пока он говорил, я побольше пихала себе в рот еды, чувствуя одновременно и облегчение, и стыд за своё слабоволие.
– Не всё ли равно на моё настроение?
Мужчина закатил глаза.
– Ты живёшь в моём доме, в том месте, где мне хочется отдохнуть, а не решать бессмысленные проблемы, так что мне всегда выгодно, если ты действуешь в плюс, а не в минус, чтобы это ни было.
