Отчего-то многие полагают, что у моих коллег по цеху чёрствое сердце. Они, мол, не способны сопереживать чужому горю, да и сами скупы на эмоции. Профессиональная деформация личности, как у хирургов или палачей. Бездушные твари, холодные, словно рыбы. Это заблуждение. Под суровой покрытой шрамами оболочкой таится нежная податливая мякоть, которую легко ранить неосторожным словом, косым взглядом, неуместным покашливанием, плохими манерами, смрадным дыханием или просто смурным ебалом, маячащим пред светлыми очами этих замечательных людей с тонкой душевной организацией. Они отнюдь не затворники, как принято думать, и легко идут на контакт, стоит задеть нужные струны внутри. И, будьте уверены, ваше горе, ваша боль, ваши слёзы обязательно вызовут их по-детски искренний эмоциональный отклик. А всё потому, что они любят жизнь и знают ей цену. Меня зовут – Коллекционер, я – охотник за головами, и это – моя история.
Крайняя фаланга терлась о приятно шершавый чугун Ф-1, спусковой рычаг впился в ладонь. Стас поднял с земли чеку и нацепил её кольцо на безымянный палец, после чего поднёс гранату к губам и улыбнулся.
— ...пока смерть не разлучит нас.
— Молишься? — раздалось за спиной. — Напрасно. Там ничего нет.
— Уверен?
— Сейчас покажу, — ствол ткнулся Стасу в затылок. — Грабли подними.
— Как скажешь.
Стас развёл руки в стороны и, встав, повернулся лицом к Звягенцеву, отпрянувшему почти синхронно с толпящимися позади него головорезами.
— Ты что задумал? — направил главарь рейдеров ствол АПС наёмнику в лицо, опасливо поглядывая на взведённую гранату.
— Высшая справедливость, — прошептал Стас доверительно.
— Ну-ка верни чеку на место.
— Не могу, я уже принял решение. Мы обручены.
— Шутки вздумал шутить, сучёнок?
— Хочешь, я расскажу тебе историю своей избранницы?
— Башку прострелю.
— Мы с ней недавно знакомы, но я влюбился, как только увидел. Кто-то скажет, дескать, не в меру смугла, — выставил Стас вперёд левую руку с гранатой, одновременно положив правую на рукоять автомата, — черты резкие и талии нет. Всё так. Да и постарше меня будет. Аж с две тысячи первого. Но сердцу не прикажешь. Одного боюсь — взаимной страсти не испытать. Понимаешь, было у неё три сестры одногодки. Первая — чин по чину. Вторая — фригидна, как дохлая рыба. А третья — натуральная блядь, двух секунд утерпеть не могла. Вот и поди разбери, что за краля мне досталась. Но сегодня наша брачная ночь, и сейчас мы всё про неё разузнаем.
Сжимающие «невесту» пальцы дрогнули на её ребристом теле.
— Не вздумай!!!
— Отчего же? — придал Стас лицу нарочито удивлённое выражение. — Или ты разуверился в высшей справедливости?
— Чего тебе надо?
Стас отодвинул в сторону направленный на него ствол и приобнял Звягинцева левой рукой за шею.
— Пойдём-ка, прогуляемся наедине до наших новых командиров. Гляди, какая ночь чудесная.
Отчего-то многие полагают, что у моих коллег по цеху чёрствое сердце. Они, мол, не способны сопереживать чужому горю, да и сами скупы на эмоции. Профессиональная деформация личности, как у хирургов или палачей. Бездушные твари, холодные, словно рыбы. Это заблуждение. Под суровой покрытой шрамами оболочкой таится нежная податливая мякоть, которую легко ранить неосторожным словом, косым взглядом, неуместным покашливанием, плохими манерами, смрадным дыханием или просто смурным ебалом, маячащим пред светлыми очами этих замечательных людей с тонкой душевной организацией. Они отнюдь не затворники, как принято думать, и легко идут на контакт, стоит задеть нужные струны внутри. И, будьте уверены, ваше горе, ваша боль, ваши слёзы обязательно вызовут их по-детски искренний эмоциональный отклик. А всё потому, что они любят жизнь и знают ей цену. Меня зовут — Коллекционер, я — охотник за головами, и это — моя история.
