– Ты уверен? – я уже не могу остановиться. – Она тебе никогда не нравилась? Даже в самом начале? По-моему, ты на нее запал тогда. Или она на тебя…
Он так долго молчит, что у меня сжимается что-то в желудке.
– Понимаешь, – говорит он наконец, – когда-то давно я правда думал, что она секси…
– Это когда?
– В старшей школе. В колледже. На младших курсах.
– А в ту ночь? – спрашиваю я, хотя не знаю, какое это имеет значение.
– Ну да, и в ту ночь. Джози красивая. Даже очень. Ну и что? Красивых много.
– Но она тебе никогда не нравилась романтически?
– Нет. Точно нет. Никогда. Мер, дело в этом, что ли?
– Ты мне врал пятнадцать лет, Нолан. А теперь говоришь, что делал это ради Джози. И что я должна подумать? А почувствовать?
Он приглаживает волосы.
– Черт. Я понял. Нет, не только ради нее. Ради твоих родителей тоже… ради всей твоей семьи. Ради тебя, Мередит.
Я фыркаю.
– Ради меня? Это как?
Нолан вздыхает.
– Ладно, представь, что наутро после аварии… когда мы с тобой разговаривали в моей машине… представь, что я вошел в дом и рассказал твоей семье, что накануне вечером Джози нажралась в сопли…
– И что ты попросил Дэниела забрать ее домой, – перебиваю я и тычу в него пальцем, – не забывай и об этом, пожалуйста.
– Я не забываю. Вспоминаю каждый день, – он замолкает и собирается с духом.
Я киваю, неохотно соглашаясь с ним.
– Ну так вот. Представь, что я вывалил вам всю эту историю…
– Историю? – снова перебиваю я. – Нолан, это не сказка. Это чистая правда.
– Мередит, – устало говорит он, – перестань быть юристом. Дай мне закончить. Пожалуйста.
– Ладно, продолжай, – я замолкаю.
– Представь, что я рассказал вам чистую правду. Что Джози напилась, что я попросил Дэниела за ней приехать.
– Ну, – я думаю, что бы действительно случилось, – и что?
– И что бы стало с твоей семьей? Стало бы кому-то лучше?
Я молчу.
– Что бы подумала твоя мама про Джози? Сумела бы она ее простить? А твой папа? Он потерял единственного сына и…
Я вздрагиваю при этих словах, которые так часто слышу, и очень хочу задать вопрос, который у меня всегда возникает. А если бы у папы был еще один сын, это было бы не так страшно? Может, и было бы…
– И что? Заканчивай.
– Он потерял единственного сына, – повторяет Нолан, – и наверняка начал бы думать, есть ли связь между его алкоголизмом и пьянством Джози… Всю жизнь его бы мучило не только горе, но и вина. А ты и Джози? Что правда сделала бы с вашими отношениями? Они и без того были неидеальны.
– То же самое, что сделала сейчас, – я смотрю в пол.
– Ну вот, – говорит он, как будто я поняла, что он имеет в виду.
– А как же мы, Нолан? – я возвращаюсь к основному вопросу. – Ты и я?
Он смотрит на меня, как будто лишился дара речи.
– Нолан, почему ты на мне женился? – спрашиваю я с колотящимся сердцем.
– Я тебе уже говорил. На «Блэкберри фарм».
– Скажи еще раз.
– Потому что я в тебя влюбился, – слишком быстро отвечает он.
– Я тебе не верю, Нолан. Я… Мне кажется, что тебе просто захотелось жениться на сестре Дэниела. Как будто это немного снимет с тебя вину за ту ночь… поможет найти смысл в чем-то бессмысленном и ужасном…
Он качает головой, но как-то неуверенно.
– Дэниел был для тебя как брат, – говорю я, – и ты захотел помочь моей семье.
– Нашей семье. Это теперь и моя семья.
Я говорю, что это не имеет значения.
– Имеет! – кричит он. – В этом и смысл! Ты – моя семья, Мередит. Ты, Харпер, твои родители, твоя безумная сестра и ребенок, которого она собирается родить. Вы все – моя семья, и я вас люблю.
– Да! – ору я. – А меня ты любишь?
Он тихо стонет и говорит:
– Не знаю, Мер. Иногда это очень сложно.
Я решаю, что это «нет», и давлю на него дальше:
– А ты когда-нибудь меня вообще любил?
– Да, – и тут же быстро уточняет, – по крайней мере, мне так казалось.
– Казалось?
– Да. Казалось. Но, может быть… может, и нет, – он отводит глаза. Ему явно плохо. – Может быть, ты права.
От этих слов мне становится и легко и грустно.
– Так я и думала, – шепчу я.
– Но я люблю тебя, Мередит, – он тянет ко мне руку. Я протягиваю руку в ответ и смотрю ему в глаза. – Я сделаю все, что угодно, ради тебя и Харпер. Что угодно. Этого мало?
Я долго смотрю на него и думаю, что это пик кризиса. Что этот самый вопрос я задавала себе много лет. Достаточно ли просто быть родителями и партнерами? Иметь общую историю и общие ценности. И – самое главное – глубокую любовь к нашей дочери и нашей семье? Сможет ли это все удержать нас? Заменить то неуловимое нечто, которое я никогда не могла понять, просто знала, что его нет?
Я очень хочу, чтобы так и было. И почти убеждаю себя в том, что смогу это сделать. Но в глубине души я понимаю, что это работает не так, по крайней мере, не для меня. Я понимаю, что наконец-то знаю ответ на этот вопрос.
– Нет, Нолан, – наконец говорю я, и мы оба начинаем плакать, – прости, но этого мало.
