Я вспоминаю письмо, которое она написала маме вскоре после смерти Дэниела. Оно заняло несколько листов, исписанных с двух сторон. Почерк у нее был очень хороший. В письме она рассказала обо всем, от своей семьи до своего дома и планов на отпуск. Но она ни словом не упомянула свою ситуацию на романтическом фронте. Разве что добавила жуткий абзац о том, что вспоминает Дэниела каждый день. Я помню, как отложила письмо и подумала, что это же очевидно, зачем отдельно об этом писать. А значит, она наверняка уже с кем-то встречалась.
Впрочем, сейчас ее мой вопрос, кажется, не смущает.
– Вообще, я в разводе. Но это был неплохой брак. Продержались почти десять лет.
– Соболезную, – Мередит наклоняет голову.
«По крайней мере, он не умер», – думаю я.
– Спасибо. Это было непросто. Но теперь все хорошо.
Я представляю, как она говорит своему бывшему мужу те же самые слова, имея в виду Дэниела, и иррационально злюсь на нее. Как она смеет с такой легкостью переживать страшные удары судьбы?
– А дети у тебя есть? – интересуется Мередит.
– Да, – улыбается Софи, – Кельвину семь лет.
– Кажется, я видела его у тебя в «Фейсбуке»…
– Да, это он, – она снова улыбается.
– Какое красивое имя, – говорит Мередит, а я думаю, что мой брат никогда бы не выбрал такое.
Но, честно говоря, я больше не представляю Дэниела рядом с Софи. Я пытаюсь представить, каким бы он стал сейчас – а это непросто, – но все равно не вижу его рядом с нынешней Софи.
– Спасибо. Он милый мальчик, – Софи раздувается от гордости, как родители, когда речь заходит об их детях, – а у вас есть дети?
– Харпер. Ей четыре года, – отвечает Мередит радостно. Она тоже гордится.
– Какой чудесный возраст!
Мередит согласно кивает и говорит:
– Джози тоже планирует родить…
Я удивленно смотрю на нее, а Софи спрашивает:
– Так ты беременна?
– Нет. Я собираюсь сделать инсеминацию донорской спермой. На днях.
Софи наклоняет голову набок и смотрит на меня уважительно.
– Великолепно. Ты молодец.
– Спасибо. Я в предвкушении.
– Так и должно быть, – кивает она, и мы заводим оживленный разговор о беременности, родах и материнстве.
Я думаю: «Когда наконец кто-то из нас упомянет Дэниела?»
Почти через час мы оказываемся за уютным угловым столиком в «Кафе Люксембург», шумном бистро, где Софи явно часто бывает. Она заказывает еще одну бутылку вина, которая сильно упрощает разговор. К тому времени как приносят закуски, о Дэниеле еще никто не заговаривал, и я решаю, что не могу больше ждать. Я ищу подходящие слова и нахожу – Мередит как раз хвалит вино, выбранное Софи.
– Я рада, что тебе понравилось, – говорит она, – я не очень разбираюсь в вине, но бывала на этой винодельне.
– Ты не разбираешься в вине? Странно. Дэниел всегда хвастался, какая ты искушенная.
Мне кажется, к вину это как раз и относится.
Она улыбается и говорит:
– Мне кажется, дело в моем акценте. Вообще-то, я была совсем молоденькая, когда познакомилась с Дэниелом, какая уж тут искушенность.
– Ну да, – я до странности рада, что мне удалось заставить ее произнести его имя.
– Точно была, – настаивает она.
Я смеюсь, но по-доброму.
– Софи, ты изучала медицину в Йеле. А до этого училась в Оксфорде. И наверняка заканчивала какую-нибудь модную частную школу.
– Да, – она накалывает морковку на вилку, – но я была приходящей ученицей.
– А, приходящей. Ну да, это все меняет.
Софи хохочет над собой, но потом становится серьезной.
– Честно. Я выросла примерно в тех же обстоятельствах, что и вы. В комфорте, но не в роскоши. Мне понравился ваш дом, – неуверенно добавляет она, – и Атланта такая красивая. Это большой город, но одновременно такой зеленый… Вы жили совершенно идеальной жизнью, – тут она в ужасе замолкает, – ну, так я теперь вспоминаю дни, когда была там… с Дэниелом, – она краснеет и утыкается взглядом в тарелку. Другими словами, она имеет в виду свой первый визит. Не тот раз, когда она приезжала на похороны.
Мне так неудобно, что я начинаю ее жалеть. Трогаю ее за руку:
– Мы поняли, что ты имела в виду.
– Боже мой, – Софи в ужасе качает головой, и я впервые думаю: «А как она-то узнала?»
– Где ты была, когда узнала о Дэниеле? – я запиваю вопрос вином.
Софи вздыхает.
– Я ехала в Альберт-холл с бабушкой. Мы собирались на «Песни при свечах»… У нас была такая традиция, – Софи закусывает губу. Глаза у нее грустные. – У меня зазвонил телефон. Определился номер Дэниела. Я так обрадовалась, что он позвонил. Я рассказывала о нем бабушке, но сама уже весь день не могла до него дозвониться.
Я понимаю, что задержала дыхание. Хорошо, что она наконец ведет себя, как полагается.
– Но это был, конечно, не Дэниел. Звонил его друг Нолан.
Глядя на Софи, я указываю на свою сестру.
– Мередит вышла за него замуж.
– Правда? – удивляется Софи.
– А мама тебе не говорила? – я уверена, что говорила.
Пусть Софи признается, что все забыла.
– Говорила, наверное, если подумать, – она смотрит на Мередит, – это очень хорошо. Для вашей семьи.
Я чувствую, что Мередит напрягается. Глаза у нее делаются стальными.
– Да. Мы поженились и переехали в родительский дом.
– Это отличный дом! – говорит Софи. – И Атланта такая чудесная.
