Следующие несколько часов мы с Мередит ведем себя так, как всегда бывает при стрессе. Она переодевается в спортивную одежду и говорит, что пойдет пробежится. Я надеваю пижаму, залезаю в постель и засыпаю.
Просыпаясь от вибрации телефона, я не понимаю, где я. Имя Пита на экране ясности не добавляет. Потом я все же вспоминаю, что происходит, и неохотно отвечаю.
– Привет, – весело говорит он, – ты спала, что ли?
– Нет, – вру я, не понимая, почему я всегда отрицаю, что я сплю или выпила.
Он спрашивает, как дела, я говорю, что я в Нью-Йорке у сестры. Я уже несколько дней с ним не разговаривала, и он все еще не знает о моем разговоре с Гейбом. Я почти уверена, что наконец решила прибегнуть к услугам Гейба в качестве донора. Мне неудобно, потому что мы с Питом уже вроде как все обговорили. Особенно учитывая, как великодушно он себя вел. Но я понимаю, что это очень важное решение, которое нельзя принять только потому, что не хочешь ранить чьи-то чувства или показаться легкомысленной. В отличие от Мередит, я понимаю, какое это серьезное предприятие, и не строю иллюзий. Речь идет о человеческой жизни. Я не уверена, что Пит расстроится. Может быть, он даже рад будет, что все сорвалось. Разумеется, он тоже сомневается и имеет право передумать. Но одновременно – хотя я знаю, что это не главное, – я беспокоюсь, что это убьет перспективу романтических отношений между нами. Или даже нашей странной новой дружбы. Я с грустью думаю, что буду по нему скучать.
– Круто, – говорит он, – я не знал, что ты туда собираешься.
– Да, я в последнюю минуту сорвалась. Нам с сестрой нужно кое-что выяснить, – может быть, рассказать ему все? Совсем все? Но вместо этого я в общих чертах рассказываю ему о Софи и о нашем совместном ужине.
– Мы не виделись со дня похорон брата.
– Звучит серьезно, – присвистывает Пит.
– Да. Наверное, будет очень неуютно…
– Она замужем?
Я отвечаю, что не знаю. На странице в «Фейсбуке» ничего нет. В основном она делает перепосты статей или пишет там забавные замечания.
– Кажется, у нее есть сын, – добавляю я, – часто попадаются фотографии одного и того же мальчика. Но может быть, это ее племянник или сын подруги… Ну, как у тебя с Конфеткой.
– Ну да, – усмехается он, – старая добрая Конфетка.
– А у тебя как дела? – мысленно я опровергаю обвинения Мередит в эгоизме.
– Никак. Скучаю по тебе.
Ответ меня приятно удивляет.
– Правда?
– Да. Ну, не сильно, конечно. Немножко.
– Немножко, значит.
– Чуточку.
– Ну, чуточку я тоже скучаю, – мне становится немного легче.
– Хорошо. Когда ты возвращаешься?
– Завтра. Что-то около пяти, кажется.
– Встретить тебя? Я бы с удовольствием.
– Очень мило с твоей стороны, но у меня машина в аэропорту.
– Ладно, тогда давай поужинаем в понедельник.
– Отличная идея. Я хотела с тобой поговорить.
– О чем? – тон его становится серьезным.
– Ну, о разном.
– О ребенке? Или о нашем поцелуе?
Я смеюсь и вспоминаю его губы.
– И об этом тоже.
Через два часа мы с Мередит садимся в такси и едем в Верхний Ист-Сайд. Меня подташнивает – по понятным причинам, но одновременно мне приятно думать об ужине с загадочным утонченным британским врачом. Кажется, Мередит тоже неуютно, потому что она постоянно проверяет макияж и приглаживает волосы.
– Отлично выглядишь, – заверяю ее я.
Ей явно неудобно, что ее застали врасплох, поэтому она захлопывает зеркальце, сует его в сумку и бормочет благодарность.
– Нас хотя бы двое. А она одна. Спорим, она еще сильнее нервничает, – вслух говорю я.
– Я не нервничаю, – быстро отвечает Мередит.
Я скептически смотрю на нее.
– Да ладно тебе. Как ты можешь не нервничать.
– Ну вот не нервничаю, и все. Опасаюсь. Незнакомый же человек считай.
– Совершенно незнакомый. Мы ее не видели после похорон Дэниела. И я не уверена, что тогда с ней разговаривала.
– Ты ни с кем тогда не разговаривала, – Мередит меня явно обвиняет.
Я игнорирую подколку и спрашиваю, не разработать ли нам условный знак.
– Это еще для чего?
– Ну, типа, «валим отсюда».
Мередит поджимает губы и качает головой.
– Никаких условных знаков. Мы должны вести себя вежливо и тепло. В любом случае. Надо произвести хорошее впечатление. Ради Дэниела. Понимаешь?
Мне хочется обвинить ее в том, что она придает слишком большое значение благопристойности (это правда), или заявить, что даже если Дэниел действительно смотрит на нас с небес, наши отношения с Софи мало его волнуют. Но я не готова опять с ней ссориться, поэтому просто соглашаюсь.
Еще через несколько минут мы приезжаем по адресу в Сентрал-Парк-Уэсте и заходим в отделанный мрамором холл дорогущего дома с надутым швейцаром.
Огромная хрустальная люстра меня гипнотизирует, и я запеваю песню из «Джефферсонов».
Мередит шипит на меня, швейцар улыбается и спрашивает, чем может нам помочь.
Она отвечает высоким и тонким голосом:
– Сообщите, пожалуйста, Софи Митчелл, что к ней приехали Мередит и Джози.
Он коротко кивает, снимает трубку старомодного телефона и говорит:
– Мисс Митчелл. Приехали Мередит и Джози… Хорошо. Да, – он вешает трубку и говорит, – десятый этаж.
