Ремус напряженно следил за Гарри, погрузившегося в думосбор, и он видел, как напряглось тело молодого человека. Он так же заметил и зеленоватый оттенок кожи парня, но, тем не менее, оказался не готов к последующей реакции на воспоминание. Он осознал, что, в отличие от него, Люциус ожидал чего-то подобного, потому и последовал в думосбор за подростком. И только теперь стало понятно, какое зелье Северус поставил рядом. И пусть на лице у зельевара царило непроницаемое выражение, его взгляд тем не менее тоже не отрывался от Гарри. Сам же Ремус хотел разобраться, что же такого увидел Гарри. Но только он повернулся к думосбору, чтобы в свою очередь ознакомиться с воспоминанием, как его остановила рука Драко, легшая на его предплечье, и его голос, шепнувший:
- Пожалуйста, нет. Это слишком унизительно...
Ремус медленно повернулся к своему вейле, опустившему голову. Оборотень прекрасно чувствовал, как трепещет ладонь на его предплечье. Приподняв лицо юноши, он заглянул в его глаза и удивился, увидев слезы, сверкающие на ресницах Драко. Конечно же они семимильными шагами осваивали доверие друг к другу, и Драко уже успешно мог расслабиться рядом с ним, почти полностью отбрасывая раздражающий малфоевский стиль поведения, но он все еще не готов полностью отринуть все свои щиты, так же как не готов показать свою слабость, даже в воспоминаниях.
Ремус еще раз глянул на дрожащего Гарри, которого поддерживал Люциус, и окончательно сделал свой выбор. Драко же в конце концов восстал против своего отца, запрещая ему вмешиваться во взаимоотношения оборотня и вейлы, теперь же Ремус понял, что и он не имеет права вмешиваться в становление взаимопонимания между Люциусом и Гарри. Сын одного из его лучших друзей отныне должен находить утешение, поддержку и помощь в объятиях своего вейлы. И потому оборотень отвел взгляд и сконцентрировался на Драко, которого и обнял покрепче, прижимая к себе.
Северус уставился на Гарри и Люциуса. Он ждал, когда младшему волшебнику станет хоть чуточку лучше, чтобы влить в него приготовленное на всякий случай противорвотное зелье.
К его невероятному удивлению в последний год своей жизни Дамблдор много говорил о Гарри, дав Северусу больше информации о парне, чем хотелось. Мужчина тогда решил, что такая говорливость директора связана с желанием старика выговориться перед смертью, и сожалел только о выбранной теме, но как бы он ни пытался перевести интерес директора на что-либо иное, тот все равно возвращался к излюбленной теме. Но теперь все становилось ясно. Дамблдор рассказывал все это, чтобы Северус мог лучше понять юношу. И сейчас он знал, что парень ненавидел жестокость в любой ее форме, и даже наблюдение за принятием Драко метки повергло его в огромный шок. Хотя мужчина пока и не понял, что шокировало Гарри больше - само клеймение или же отношение к нему Нарциссы и Беллатрикс!
Северус остался доволен, что Ремус не стал вмешиваться, а предпочел ободрять Драко. Младший Малфой и так достаточно унижен осознанием, что Гарри наблюдал за его клеймением.
Люциусу хотелось сделать много больше, чтобы унять душевную муку Гарри: обнять его, шептать слова утешения на ушко... но он знал, что его юный партнер все еще не готов для таких проявлений чувств. Тем более он не забыл, что все происходящее здесь и сейчас началось с озвученного желания Гарри вернуться в Нору.
А тот дрожал, уцепившись за раковину. Увиденное им прокручивалось в голове. Он не знал, что в этом воспоминании более ужасно: клеймение его ровесника, которого Волдеморт, похоже, считал за принадлжащий ему скот, мерзкие ухмылки обеих присутствующих женщин, или же унизительная формулировка примененного заклинания. Парень был признателен тому, кто преподнес ему стакан воды, за который он уцепился дрожащими руками. Когда он проглотил несколько глотков, то неожиданно заметил, что опирается на Люциуса. Он выпрямился, но медленнее, чем хотелось его мятежной части. И ведь действительно, что-то внутри нашептывало ему, как приятно позволить, чтобы его так лелеяли.
Когда Гарри развернулся и увидел успокаиваемого Ремусом Драко, то у него не возникло никаких вопросов по этому поводу. Если бы он сам помнил что-либо подобное, то его бы очень уязвила надобность предъявить такие воспоминания кому бы там ни было!
И только Северус остался неизменным, и выражение лица его как обычно не поддавалось расшифровке. Но все же он протянул флакон с зельем, без язвительности сказав:
- Это поможет твоему желудку успокоиться.
Гарри без колебаний вцепился в выданный ему флакон. Стоило только представить, что он должен повторить услышанные слова, как ему снова становилось нехорошо.
Все они несколько минут молчали, один за другим садясь за стол. Наконец, глубоко вздохнув, Гарри монотонно начал:
- Телом своим слуга пусть со мной навсегда связан будет. Морсмордре! Пусть магия его со мной связана будет! Морсмордре! Вся сила его пусть моей будет! Морсмордре! Морсмордре! Морсмордре!
Когда Ремус непонимающе затряс головой, парень более сухо заявил:
- Но он действительно сказал именно это!
