— Привет, сын, — произносит Гектор в мой мобильник. От ярости он побледнел, его глаза широко раскрыты. Он так зол, что даже вспотел. — Да, да, все хорошо. Навещал клиента в этом районе и решил проведать Либерти и вашего песика. Да, она в полном порядке. Все хорошо. Да, я так и сделаю. Обязательно.
— Ах да, Джек! — громко говорю я, не позволив Гектору завершить звонок. — Простите, Гектор, я совсем забыла, что хотела кое-что сказать Джеку. Вы не передадите мне телефон?
Гектор начинает дышать все глубже и чаще, пытаясь совладать с душащей его яростью, но вынужден отдать мне телефон.
— Джек, я хочу с тобой поделиться тем, что еще мне сказала Орла Дженкинс, — говорю я, ощущая, как от ужаса все мои внутренности завязываются в тугой узел. — Простите, Гектор, — небрежно бросаю я, — вы не возражаете, если я вас провожу? Это долгий и очень личный разговор. Вам ведь ничего больше не нужно?
Он встает и прямо на моих глазах превращается в Голиафа. Я тоже встаю и, стараясь держаться от него подальше, вслед за ним иду к двери.
Открывая дверь, он оглядывается на меня. По горящей в его глазах ненависти я понимаю, что он еще вернется. Он не успокоится, пока я не буду мертва.
Захлопнув за ним дверь, я поспешно запираю ее на задвижку и цепочку и спешу к задней двери, чтобы убедиться, что она тоже заперта. Затем я опускаюсь на пол и прижимаю к себе Бутча.
— Ты в порядке? — спрашивает Джек.
— У меня все хорошо, — заверяю его я. — Все просто отлично. Просто я хотела отделаться от Гектора. Мне показалось, что он расположился надолго, а я была к этому не готова.
— А, понятно.
— Послушай, когда вернешься домой, я хотела бы с тобой поговорить. Мы ведь давно собирались это сделать.
— Да.
— Так вот, я хочу поговорить с тобой о нас и… я очень многое хотела бы тебе объяснить. Пока. До вечера.
— Я тоже хочу с тобой поговорить, — отвечает Джек. — Постараюсь приехать пораньше.
Мы прощаемся, и я снова прижимаю к себе Бутча. Я думаю о Джеке и о том, как все эти годы он один на один имел дело со смертью — и жизнью — Евы. Он ни с кем не мог о ней поговорить, поэтому не было ничего удивительного в том, что он и от меня закрывался.
Должно быть, он был очень одинок. Я надеюсь, что, если расскажу ему правду, это поможет ему избавиться от чувства вины за то, что она умерла в одиночестве. И, может быть, если он узнает, что есть еще один человек, который посвящен в тайну ее жизни, ему станет легче о ней говорить и легче смириться с ее уходом. Возможно, он возненавидит меня за то, что я разрушу существующий в его воображении образ отца, и за то, что я расскажу ему о Еве все, чего он не знает. Но, по крайней мере, после этого он будет окончательно свободен. Джек освободится от контроля отца и сможет отпустить Еву.
Ради собственной безопасности я должна все рассказать Джеку. Я обязана показать ему ее дневники. Я не хочу причинять Джеку боль или становиться причиной того, что он снова начнет перебирать каждую минуту своей жизни с Евой. Но я также не хочу становиться жертвой убийцы. Гектор вернется. Он будет приходить сюда, пока не добьется желаемого. А желает он убить меня и при этом снова остаться в стороне.
Два часа спустя Джек звонит мне еще раз. Его голос срывается от беспокойства. Он сообщает мне, что не сможет приехать домой сразу после работы.
— У отца обширный инфаркт, — объясняет он. — Врачи считают, что он не дотянет до утра.
Когда мне исполнилось пятнадцать лет, отец привел меня в бордель и попытался заставить выбрать женщину, с которой я лишился бы невинности. Я отказался, после чего он стал обращаться со мной как со слабаком и неудачником. Когда мне было двадцать девять, я узнал, что, когда моя жена была проституткой, она спала с моим отцом. В тридцать три года я на секунду, на долю секунды, задался вопросом, не был ли отец убийцей моей жены. Эта мысль пришла из ниоткуда и там же исчезла, но я всегда считал отца способным на убийство. Особенно на убийство того, кого он и человеком не считал. Например, бывшей проститутки. Но это была мимолетная мысль. Она не основывалась на фактах и поэтому не позволяла сделать какие-либо выводы. Потому что, даже если человек и способен на убийство, это не означает, что он его на самом деле совершит.
Сейчас я сижу у двери больничной палаты. Возможно, я скоро буду думать, что, когда мне исполнилось тридцать восемь, умер мой отец, но я переживал не столько за себя, сколько за мать. Я собственными глазами видел, что сделала с Евой смерть ее матери. Я не думаю, что буду испытывать нечто подобное. Сейчас мама там, с ним, а мой брат Джефф вот-вот примчится из Шотландии.
Я сижу на стуле, опираясь затылком о стену. Мне кажется, что я всего несколько минут ожидаю новостей от Либби. Мне кажется, прошло всего несколько минут с тех пор, как мне даже молиться было страшно. Я боялся, что Бог ответит мне тем же, что и в прошлый раз. Молиться за отца мне и в голову не пришло.
— Как ты? — спрашивает Либби.
Я открываю глаза и вскакиваю со стула. Неужели она действительно здесь?
— Либби? Почему ты здесь?
