— Никто не знает, что произошло на самом деле, потому что я не сообразил, что не должен ее трогать. Надо было оставить ее лежать там, где я ее нашел, позволив судмедэкспертам все осмотреть, измерить все расстояния, проиграть все сценарии возможного падения, исходя из того, в каком положении были ее ноги и руки, на каком расстоянии от нижней ступеньки она лежала, и так далее, и тому подобное. — Джек отчаянно жестикулировал. — Я всего этого не знал, поэтому, как последний дурак, увидев жену у подножия лестницы, поднял ее на руки и попытался привести в чувство. Я с ней говорил, я умолял ее не поступать так со мной, я обещал ей все на свете, только бы она очнулась. Потом я умолял Господа оставить ее в живых в обмен на все, что угодно. Я даже предложил Ему свою собственную никчемную жизнь. Пусть только Он сохранит жизнь ей. Потом я вспомнил, что у меня есть мобильный, и вызвал «скорую». Я просил их поспешить, так как думал, что они успеют ее спасти. Все это время я держал ее на руках, и мне казалось, что я ощущаю, как тепло… жизни возвращается в ее тело. Я не осознавал, что не имел права что-либо трогать на месте происшествия.
— О, Джек! — произнесла я, приподнимаясь и обвивая его руками. Несколько мгновений он сопротивлялся, но потом расслабился и опустил голову мне на грудь, позволив мне себя утешить. — О, Джек! — повторила я.
Мы оба молчали. Я пыталась переварить, осознать чудовищность того, через что ему пришлось пройти. Сначала он ее обнаружил, пытался вернуть ее к жизни, обнимал ее безжизненное тело до приезда «скорой помощи». Но помощи ему никто не оказал. Никто не мог ему помочь. Было слишком поздно. Просто в дом вошли чужие люди. Эти люди стали свидетелями трагедии, постигшей Джека и Еву.
— Это было непостижимо, — снова заговорил Джек. — Ева не была неуклюжей, она никогда не падала и не натыкалась на предметы. Но она всегда носила слишком длинные джинсы и брюки. И еще она часто бегом поднималась по лестнице и спускалась. Долго ли споткнуться? Не знаю. Я до сих пор не могу себе представить, чтобы она просто так, сама, упала с лестницы.
Он снова напрягся. Я не видела его лица, но знала, что оно искажено страданием.
— Полиция тоже не могла себе этого представить. Поэтому они завели уголовное дело и начали расследовать смерть Евы как убийство.
— На основании того, что им не удалось представить себе, как она падает с лестницы?
— Не только поэтому. Комната наверху выглядела так, как будто там кто-то что-то искал. Они также заметили то, что, по их мнению, указывало на борьбу, несмотря на то, что не было обнаружено ни малейших признаков взлома. Поэтому у них и родилась идея, что падение Евы не было несчастным случаем, что, возможно, ей «помогли» упасть. Или же сначала ей сломали шею, а уже затем сбросили с лестницы, чтобы скрыть это. Но утверждать это наверняка было невозможно, поскольку я не оставил ее лежать там, где нашел.
Холодок пополз по моей спине, будто гусеница по ветке.
— Они арестовали меня десять дней спустя.
— О боже, Джек!
Он прижался ко мне всем телом, видимо, находя утешение в такой близости.
— Мне было все равно. Ее не было, ничто не могло ее вернуть, а до остального мне уже не было дела. Я отвечал на их вопросы, ощущая себя как в тумане. У меня даже не было адвоката. — Я гладила его по спине и рукам, пытаясь утешить, но, судя по всему, этого было недостаточно. — Я даже не знаю, сколько времени я там провел, все слилось в одну сплошную темную полосу. Приехал мой отец и положил этому конец. Он сказал, что если у них нет никаких улик, то им придется меня отпустить. Они меня освободили, но предупредили, что дело не будет закрыто. Я был так зол на отца за то, что он заставил их прекратить эту пытку! Я не хотел, чтобы меня спасали. Я хотел остаться там, потому что, пусть даже они обвиняли меня в чем-то ужасном, я не хотел возвращаться в мир, в котором ее уже не было, а мне надо было думать о похоронах, о том, что делать с ее вещами, и каждое утро просыпаться без нее.
— Твой отец не мог поступить иначе, Джек, неужели ты этого не видишь? Ты его сын, и он не мог допустить, чтобы тебя терзали хоть на мгновение дольше, чем это было необходимо. Любой отец на его месте поступил бы точно так же. Я уверена, что ты это понимаешь.
