Я захлопнула дневник.
– Нет, Самира. Нет! – Помотав головой, я встала.
Но оставалось так много вопросов. Почему Мелани спрашивает себя, когда между ними все разладилось? Что произошло с их браком? Они были счастливы и любили друг друга. Любили ведь?
Я посмотрела на обложку дневника, потом мой взгляд устремился к стеллажу. Я сняла оставшиеся томики: да, все пронумерованы, и в каждом на первой странице ее имя.
Мелани завела дневники специально, чтобы писать о своем браке. Почему? Кто вообще так делает?
Она хотела когда-нибудь опубликовать свои воспоминания? Решила оставить мемуары? Роланд говорил, что она любила писать, но никогда не упоминал, что она писала такое. Так что же, черт возьми, она собиралась делать со своими признаниями? И почему дневники оказались в павильоне? Читал ли их Роланд? А его мать? Хоть кто-то?
Вечером, пока я умывалась и чистила зубы, Роланд рылся в гардеробной. Я закончила как раз тогда, когда он, зевая, вышел оттуда в синих клетчатых пижамных штанах.
Пока Роланд устраивался на своей половине кровати, я сидела на другом краю, натирая лосьоном руки и ноги. Убирая волосы под шапочку для сна, я думала, под каким соусом подать свою находку, чтобы муж не расстроился.
– Мелани любила читать, – начала я, чувствуя себя абсолютной дурой.
Многие любят читать. Я люблю. Роланд тоже. Он как раз собирался открыть книгу: прислонился спиной к изголовью кровати и надел очки для чтения. Но было слишком поздно отказываться от своего заявления.
Повернувшись к мужу, я увидела, что он замер с томом в руках.
– У нее в павильоне много книг, – добавила я.
– Да, Мелани их просто проглатывала.
– Заметно. У нее хорошая коллекция. Магазины подержанных книг решат, что выиграли джекпот, когда я им это пожертвую.
– Хм… – Роланд улыбнулся, но глаза оставались серьезными.
Он открыл страницу с закладкой.
– А ты не в курсе, она часто что-нибудь писала?
– Писала? – Роланд пробегал глазами строчки. – Я знаю, что Мелани пыталась вести что-то вроде дневников, однако, как она говорила мне, ничего серьезного там не было. В основном, насколько я понимаю, описывала, как провела день. Как себя чувствовала. Терапевт велел ей заполнять дневник ежедневно. Но больше я ничего не знаю. Никогда не видел, как она пишет. – Он сделал паузу. – Одно время Мелани посещала психотерапевта.
– Психотерапевта?
– Да. – Роланд опустил книгу. – Почему ты сегодня задаешь так много вопросов о ней?
– Просто спрашиваю, – быстро парировала я. – Я разбирала ее вещи, и, судя по ним, у нас много общего.
Роланд всмотрелся в мое лицо, потом вздохнул и, закрыв книгу, положил ее на тумбочку:
– Иди сюда.
Он раскрыл мне объятия, и я перебралась к нему на колени. Он смотрел на меня, а я на него, сжимая его плечи и улыбаясь.
– Передумала насчет уборки в павильоне? Если да, могу построить тебе новый.
– Да ну, глупости, этот вполне подойдет! – рассмеялась я. – Не терпится там обустроиться.
– Тогда просто выброси все, что там лежит. – Он поцеловал меня в губы. – Раньше эти вещи были для меня значимы, но теперь нет. Они мне ни к чему.
– Понимаю, – кивнула я.
Роланд снова меня поцеловал.
– Я просто старюсь действовать аккуратно. Стараюсь не торопиться. Может, мне попадется что-то, что тебе действительно пригодится. Я видела там пару деловых документов. Вдруг они когда-нибудь понадобятся.
– Ну, принеси их сюда, и посмотрим вместе. – Он провел рукой по изгибу моей спины. – Самира, я не хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Этот дом принадлежит тебе так же, как и мне. Ты не должна ходить вокруг меня на цыпочках или, если тебе что-то нужно, бояться попросить это. Мелани здесь больше нет, так что… – Он судорожно сглотнул и отвел взгляд.
Я взяла его лицо в ладони и посмотрела ему прямо в глаза:
– Знаю, малыш. – Я поцеловала его. – Все так ново для меня. Я никогда раньше не была в подобном месте – где так много всего. Но я потихоньку приноравливаюсь.
Роланд криво улыбнулся, потом опрокинул меня на спину и крепко поцеловал; он устроился между моими ногами, и я засмеялась.
В считаные секунды все мысли о Мелани исчезли – я целиком принадлежала мужу.
