– До того, как устроиться сюда, я была в очень тяжелой депрессии. Я потеряла мать и после ее смерти чувствовала, что моя жизнь зашла в тупик. Похудела, как и вы. Перестала общаться с людьми. Мне просто хотелось свернуться в клубок под одеялом и никогда оттуда не выбираться.
Я отвела взгляд. Именно так я себя и чувствовала, но не думала, что кто-то это замечает. Мало того, я не считала, что у меня депрессия. Просто в жизни застой. Просто мне одиноко. Тревожно. Страшно. Однако я почитала о симптомах депрессии, и, конечно же, оказалось, что это они и есть. Я не знала, что и думать. В моей семье считалось, что депрессии не существует. Все просто говорили друг другу: справимся, переживем – и все будет хорошо. Иными словами, если продолжать двигаться вперед или заглушать свои чувства и притворяться, что травмы никогда не было, жизнь наладится. Но так ли это? Но если травма нанесла слишком большой ущерб? Если она разрушила все хорошее в твоей жизни?
Я подняла визитку большим и указательным пальцами.
– Подумайте об этом, – тихо проговорила Ядира, вставая со стула и кротко улыбаясь.
Она вернулась к плите, чтобы закончить с ужином.
<p>50</p>Было странно сидеть в приемной перед кабинетом доктора Уолдена. На коленях у меня лежала сумка «Шанель», в руке я сжимала мобильник. Глянула на экран, чтобы узнать, который час: после назначенного времени прошло уже семь минут. Захотелось встать и уйти… И навсегда забыть, что была здесь.
Я не сумасшедшая, а к психотерапевтам ходят сумасшедшие. Я вспомнила, как мама всегда говорила: психотерапия – это для слабых, а чернокожим, и особенно чернокожим женщинам, психотерапевт не нужен, ведь мы сильные.
По словам моей матери, чернокожие женщины несут на своих плечах наследие целых поколений и потому сильны. Мы не даем волю слезам. Сражаемся в чужих битвах. Позволяем другим идти по нашим головам, чтобы достичь вершины. Но почему же в тот миг я чувствовала себя такой слабой? Я была разбита, совершенно не представляла, что делать дальше, и, если меня ударят снова, я сломаюсь окончательно.
Очевидно, мама ошибалась.
Я ненавидела собственное лицо, собственную кожу. Ненавидела свои тяжелые, грустные мысли и слезы, которые стекали по моим щекам каждый день в павильоне. Я ненавидела все вокруг, и казалось – жить незачем. Я хотела умереть.
