Под неумолимыми порывами ветра струи дождя бьют наискось, и Бах наклоняет зонт в сторону. Идти приходится медленней, чем хотелось бы.
Так же лило в день, когда впервые явились солдаты.
Она помнит, как барабанили капли по крыше. Как темно было в доме, потому что электричество во всем районе несколько недель как отрубили. Помнит тепло очага в гостиной. Порыв холодного ветра, когда распахнулась передняя дверь. Она еще успела подумать, что это все ветер. Потом раздались крики солдат, выстрелы; на кухне зазвенела, разбиваясь, посуда; отец возмущался, когда его тащили на улицу. Больше Бах его не слышала.
Наконец она у склада, проходит внутрь через черный ход. Ставит зонтик, не закрывая, на бетонный пол ручкой кверху. Из передней части склада, где лежат раненые, доносится ругань: люди кричат друг на друга на непонятном языке.
Впрочем, панику в голосе она узнао́ет всегда.
Бах намеренно громко щелкает каблуками, чтобы ее услышали. Она не хочет выдавать своего присутствия – от старых привычек так просто не избавишься, вдруг ее ждет засада? – но и пугать группу вооруженных до зубов мужчин тоже не дело.
Наемники, заслышав эхо, оборачиваются. Двое из девяти машинально хватаются за оружие.
– Он ушел, – докладывает лидер группы, лысый, который так и не снял бледно-синюю рубашку и черные брюки.
Люди расступаются перед Бах, давая дорогу к раненым. Те сидят на полу, прислоненные к ящикам. Один из них – бодибилдер, которого Бах сразу невзлюбила; он морщится от боли и стонет. Рубашку с него срезали, к груди справа приложили самодельную повязку. Пуля, похоже, прошла навылет. Второй тоже без рубашки, дышит тяжело, в глазах жизни нет. Он бледен, к левой части его груди прижимают пропитанную кровью тряпку.
– Где медицинская помощь? – спрашивает еще один наемник.
Не Бах набирала команду. Если учесть, сколько заплатил ей заказчик, можно было бы предположить, что он не поскупится отрядить в помощь самых лучших наемников.
Из кармана плаща она достает пистолет с глушителем и всаживает пулю в висок качку, затем – его раненому товарищу.
Теперь у нее семеро самых лучших помощников.
Они молчат, пораженные расправой, за оружием не тянутся.
Бах по очереди заглядывает в глаза каждому, задавая немой вопрос: мол, ведь мы понимаем друг друга? Удивляться нечему: тот, которого ранили в грудь, все равно умер бы. Второй, если не подхватил инфекцию, вытянул бы, но из ресурса он превратился в обузу.
Последним в глаза Бах смотрит лидеру команды, лысому.
– Избавишься от тел.
Тот кивает.
– Знаете, куда переместиться? – спрашивает Бах.
Лысый снова кивает.
Она приближается к нему.
– Еще вопросы будут?
Лысый выразительно мотает головой.
– Мы под огнем. Повторяю: мы под огнем…
Внедорожник на мокрой дороге кидает из стороны в сторону. Мы в задней части салона пристегнуты, но мотает нас, как шарики в гигантском электрическом бильярде. Мы с Джейкобсоном постоянно бьемся друг о друга.
Ударом сзади нас раскручивает, машина идет юзом, и тут нас таранят справа. Все кругом вертится, все кричат, пули молотят о броню «Субурбана», и неясно, где право, а где лево, где юг, а где север…
Наконец наша машина врезается задней частью в бетонный барьер, и мы замираем лицом к встречному движению. Автоматные очереди теперь грохочут слева; какие-то пули отскакивают, какие-то застревают в бронированном стекле и стали.
– Обеспечьте нам выход! – кричит Джейкобсон. Задача номер один – найти путь отступления и эвакуировать президента.
– Стас, – шепотом зову я. Паренек повис на ремне безопасности; он в сознании и невредим, просто оглушен. Пытается прийти в себя и отдышаться.
В голове сама собой проносится мысль: отсюда виден Белый дом. В шести кварталах от нас два десятка агентов и команда спецназа.
Палят теперь не только в нас: подоспела машина прикрытия, и в неизвестных стреляют Алекс Тримбл и его люди.
– Ходу! Ходу! – отработанно командует Джейкобсон. Он все еще пристегнут, но приготовил свой автомат.
Наконец Дэвис, ориентируясь на камеру заднего вида, врубает заднюю передачу. Шины сцепились с мокрым покрытием, и мы уносимся прочь. Сцена перестрелки пропадает из виду – скрытая новой машиной, крупнее наших «Субурбанов».
Прямо на нас со скоростью, вдвое превышающей нашу, летит грузовик.
Мы так и пятимся раком. Дэвис выжимает из машины все, что возможно, но куда нам справиться с грузовиком, надвигающимся спереди… Сквозь лобовое стекло видна только решетка чужого радиатора, и я готовлюсь к удару.
Дэвис, ухватившись за руль, выворачивает его на сто восемьдесят градусов. Зад машины снова кидает вправо, а меня – на Джейкобсона. Мы подставили под удар бок.
Раздается грохот, из меня вышибает весь дух; перед глазами вспыхивают звезды, по телу прокатывается ударная волна. Онтиверос, словно кукла, отлетает на Дэвиса. Заднюю часть «Субурбана» выгибает под углом шестьдесят градусов. Машины сцепились: решетка грузовика увязла в жалобно скрежещущей броне внедорожника. В салон врывается порыв горячего влажного воздуха.
