– Пять целей, подтверждаю. Группа-один, переходите на желтую позицию.
– Группа-один, переходим на желтую позицию.
Кристоф оборачивается к подчиненным и кивает. Все берут оружие на изготовку.
Он медленно отодвигает щеколду на двери, выходящей на лестницу, затем мягко, но быстро открывает ее. Его мгновенно захлестывает адреналин.
В коридоре пусто и тихо.
Они двигаются медленно, в полуприседе, оружие перед собой. Каждый шаг точно выверен, чтобы ковер гасил лишние звуки. Так же медленно подбираются к двери справа. Обострившимся чутьем Кристоф ощущает волны жара и решимости, исходящие от подчиненных, запах лимонного чистящего средства от ковра, тяжелое дыхание за спиной и приглушенный смех за дверью.
Восемь метров. Шесть. В висках стучит, сердце отбивает чечетку, но ноги тверды, он уверен в себе…
Щелк-щелк-щелк.
Кристоф рывком поворачивается влево. Звук негромкий, идет из маленькой коробочки на стене – термостата, судя…
Нет, не термостата.
– Чтоб тебя… – шепчет он.
Прокручивая новостную ленту на телефоне, Сулиман закуривает. В международных новостях ничего нового. Видимо, американцы действительно бросили все силы на проблему с водой в Лос-Анджелесе. «Неужели купились?»
В пентхаусе Хаган хватает серебряное блюдо со стола и блюет. Шампанское было дорогим, качественным, однако некоторым алкоголь противопоказан, и не важно, насколько гениальные они программисты.
Телефон Сулимана издает пронзительный сигнал: сработал датчик в коридоре. За ними пришли.
Рука автоматически тянется к пистолету на боку – тому самому, который заряжен одним патроном.
Сулиман дал себе зарок – живым не сдаваться, не дать упрятать себя в клетку, где ждут допросы, побои, пытки и животное существование. Нет, он уйдет сам: приставит пистолет к горлу и спустит курок.
Он знал, что момент истины настанет…
– Нас засекли! – громким шепотом докладывает Кристоф. – Группа-один переходит в зеленую позицию.
– Группа-один, переход в зеленую позицию разрешаю.
Скрываться больше незачем, и бойцы кидаются к двери. Два звена по пять человек занимают место по сторонам от нее, еще двое бойцов готовят таран.
– Цель на балконе вошла в пентхаус, – сообщает командир группы 3 – той, что на вертолете.
«Это он», – решает Кристоф и внутренне подбирается.
Дверь выбивают с первого приступа. Она слетает с петель и заваливается в комнату, точно откидной мост, которому подрубили цепи.
Бойцы, стоящие у двери, кидают внутрь светошумовые гранаты и быстро отворачиваются. Миг – и раздается взрыв: оглушающий хлопок в сто восемьдесят децибел, за ним – ослепительно яркая вспышка.
Пять секунд все, кто находится в комнате, будут слепы, глухи и дезориентированы.
Раз. Два. Вспышка проходит, и Кристоф первым врывается в пентхаус. В ушах еще звенит от взрыва.
– Всем стоять! Не двигаться! – кричит он по-немецки, кто-то из подчиненных вторит ему на турецком.
Он вертит головой, оглядывая помещение.
Толстый парень в ярко-малиновой футболке сидит у дивана, зажмурившись от страха.
«Не он».
Мужчина в майке и трусах, лежит на полу, рядом бутылка воды.
«Тоже не он».
Парень с голым торсом, оглушен, чуть поодаль валяется блюдо и разбросанные фрукты.
«Нет».
Кристоф обходит диван, возле которого еще один парень в трусах, без сознания.
«И не этот…»
На полу перед раздвижной стеклянной дверью – последняя цель: молоденькая азиатка в одном лифчике и трусиках, с испуганным выражением лица.
– Группа-три, целей всего пять? – кричит Кристоф в рацию.
– Так точно, группа-один. Пять.
Кристоф перешагивает через азиатку, один из бойцов тут же кидается к ней и вяжет руки за спиной. Раздвинув стеклянную дверь, Кристоф кувырком выкатывается на балкон, водит стволом винтовки влево-вправо. Никого.
Возвращается в зал.
– В остальных комнатах чисто, – сообщает ему помощник.
Адреналин смывает, на его место приходит разочарование.
Кристоф обескураженно осматривается по сторонам, пока пятерых задержанных поднимают на ноги. Они все еще не понимают, что произошло, – даже те, кто в сознании.
Потом Кристоф замечает кое-что в углу комнаты.
Объектив камеры.
– Привет!
Сулиман машет спецназовцу, однако тот его не видит. Бедняга так разочарован, что Чиндоруку его почти жаль.
Появляется официант, и Сулиман захлопывает ноутбук. Он сидит за уличным столиком в кафешке на набережной Шпрее, в двадцати километрах от пентхауса.
– Еще что-нибудь будете? – спрашивает официант.
– Нет. Рассчитайте меня.
Пора уходить. Лодка уже ждет, а плыть далеко.
Канцлер Рихтер кладет трубку.
– Мне жаль, господин президент.
– Никаких следов? – спрашиваю я.
– Никаких. Задержанные подельники твердят, что он ушел примерно за два часа до облавы.
И снова Чиндорук на шаг впереди.
– Мне… надо подумать.
Я откидываю полог палатки и возвращаюсь к домику. Увы, чуда, на которое я рассчитывал, не произошло. Лучшей возможности захватить единственного человека, способного остановить вирус, нам уже не выпадет.
Я спускаюсь в подвал, Алекс Тримбл – следом. Споры технарей слышны даже в коридоре.
