— Тема? — спросил Михальский.
— Чечня.
— Твою мать.
— Проснулся? — поинтересовался Георгий.
— Пошел в жопу! — рявкнул Михальский.
Георгий положил трубку. Теперь он был спокоен: все будет сделано как надо.
Яцек позвонил в шесть утра. Недалеко от дома подозрительные «Жигули». В них трое. Лица кавказской национальности. Не профи. Ждут. Никаких агрессивных телодвижении не совершают.
— Продолжай наблюдать, — попросил Георгий. — Подъеду, как только освобожусь.
Что ж, теперь ему было с чем идти к начальнику НЦБ.
Рабочий день в российском Интерполе начинался в девять утра, но генерал-майор Полонский всегда приезжал на час раньше. И боже сохрани было нарушить его утреннее уединение, которое он употреблял на изучение оперативных сводок и документов, поступивших из штаб-квартиры Интерпола в Лионе. Сунуться к Полонскому в этот час означало нарваться. Но и ждать Георгий не мог. Поэтому он промаялся минут сорок и деликатно заглянул в кабинет:
— Извините, Владимир Сергеевич. Я насчет поездки в Чечню с миссией лорда Джадда. Я передумал. Съезжу, пожалуй. Когда-то еще выпадет случай пообщаться с друзьями?
— Зайди, — приказал Полонский. — В чем дело?
Георгий положил перед ним листок факса:
— Поступил вчера. В двадцать один десять. Из Вены.
Полонский прочитал текст сначала бегло, потом еще раз — внимательно.
— Это все?
— Нет.
В подготовленной Георгием сопроводиловке была вся информация, имеющая отношение к делу: от запросов в отдельный отряд погранконтроля «Москва» со штабом в Шереметьеве-2 и НЦБ Нидерландов до справки о профессоре Русланове и его фирме и статьи из журнала «Зарубежное военное обозрение».
Георгий не упомянул лишь о своем звонке оперативному дежурному Минобороны. О сообщении Яцека Михальского он тоже не упомянул. Это пахло самодеятельностью, а с самодеятельностью в российском Интерполе велась беспощадная борьба.
Дойдя до справки о деятельности фирмы «Сигма», Полонский приостановился:
— Гуано — это говно?
— Так точно, — подтвердил Георгий. — Птичье.
— Интересный мужик. Превратить деньги в говно всякий может. А говно в деньги — не всякий.
Закончив чтение, он отвалился на спинку кресла и обеими пятернями взъерошил свои короткие жесткие волосы, как всегда делал, когда ему нужно было подумать.
— Магомед Мусаев, — наконец произнес он. — Почему отменен международный розыск?
— В связи с его смертью. Так написано в справке.
— На основании чего — проверил?
— Когда?
— Займись.
— Слушаюсь. Как вам все это вообще? — осторожно поинтересовался Георгий.
— Никак. Вопрос не наш. Мусу — в подборку. Остальное — в ФСБ. Это их хлеб. Ты чем-то недоволен?
— Ну почему? У них эти дела накатаны. Пропустят через все учеты, прощупают через агентуру. Потом попытаются отловить его, чтобы допросить с пристрастием. Владимир Сергеевич, вы только не подумайте, я не хочу сказать ничего такого. Я очень уважаю Федеральную службу безопасности. И МВД уважаю. И Министерство обороны. И вообще все спецслужбы. Потому что это мощный, хороню организованный государственный механизм.
— Продолжай, — недоброжелательно кивнул Полонский. — Чую, что сейчас последует «но».
— Меня только один момент смущает. Почему этот мощный государственный механизм часто оказывается бессильным перед преступником-одиночкой? Или перед жалкой кучкой бандитов.
— Ну почему?
— Я вам скажу. Потому что одиночка действует сам и принимает те решения, которые диктуют ему обстоятельства. Принимает мгновенно, без виз и согласований. И действует соответственно. Конечно, в итоге его ловят. Если ловят. Но это — время. Часто — годы. А у нас, насколько я понимаю ситуацию, времени нуль. Я, конечно, могу ошибаться, но просто посчитал своим долгом высказать свое мнение.
— Ты на меня не дави! Не дави! Все равно это епархия ФСБ.
— «Стингеры» — да. Но похищения это дело ГУБОПа, — напомнил Георгий.
— Где похищение? Нет никакого похищения.
— Пока нет. Но возле дома Асланбека Русланова в Красково крутятся какие-то люди. Кавказской национальности, между прочим.
— Откуда знаешь?
— Знаю. Из агентурного источника, — добавил Гольцов, усвоив из своего не слишком долгого милицейского опыта, что ни один начальник не имеет права заставить подчиненного раскрыть его агентурный источник.
— Гольцов! — повысил голос Полонский. — Ты, твою мать, чиновник, а не…
— А не Джеймс Бонд. Это я слышал. И не раз, не повторяйтесь, Владимир Сергеевич, дело-то сейчас не в том, чей вопрос. Дело совсем в другом.
— Ну-ну, в чем?
— В «стингерах».
— Это ты так думаешь. Потому что молодой и тонкостей нашей милицейской службы не знаешь. А если в сорока двух миллионах?
— И что?
— Тогда все эти «стингеры» — дымовая завеса. А за ней — банальная разводка. Профессор Русланов хочет наложить лапу на эти миллионы, а нашими руками убрать тех, кто ему мешает. Чем не версия?
— Версия, конечно, — согласился Георгий. — Только вы и сами в нее не верите.
