— Наши люди в таких отелях не останавливаются. Джордж, вы хорошо живете, а говорите, что плохо.
— Это мы прибедняемся, — ответил Георгий. — Стараемся казаться беднее, чем есть.
— Но зачем? — удивился Карл. — Разве богатым быть плохо?
— Хорошо, но невыгодно. Бедным охотнее помогают.
— Бедным помогают, но с богатыми делают бизнес. Это гораздо лучше. Разве это не очевидно?
— Для нас нет. Пережитки тоталитаризма, знаешь ли, и все такое, — объяснил Георгий, не зная, как выпутаться из этого дурацкого разговора.
— Джордж, мы должны это обсудить.
— Обязательно. В другой раз. Абгемахт?
— О'кей, — не без разочарования согласился капитан Нейман.
Отель «Кайзерпалас», апартаменты люкс.
Георгий посмотрел на часы. Половина второго ночи. И Вене — половина первого. Поколебавшись, он набрал номер. Трубку взяли сразу, но в мембране стоил лишь легкий шорох эфира и тяжелая, тревожная, как показалось Георгию, тишина.
— Хеллоу! Вы меня слышите? — несколько раз повторил он по-английски и перешел на немецкий: — Тойфель! Карл, что за шутки, почему ты молчишь? Отвечай, черт бы тебя побрал! Это я, Джордж. Я получил твой идиотский факс и ни черта в нем не понял. Алло, ты меня слышишь?
— Вас слушают, — ответил наконец по-немецки напряженный мужской голос.
— Карл, это ты?
— Здесь нет человека по имени Карл.
— Что значит — нет? — возмутился Георгий. — Карл Нейрат. Он жил в этом номере. Это «Кайзерпалас»?
— Да. Но Карл Нейрат здесь не живет.
— Тысяча извинений. Простите за беспокойство. Произошла ошибка. Миллион извинений.
— Ничего страшного. Все в порядке, — ответили из Вены.
Связь прервалась. Георгий положил трубку. Значит, Русланов в Вене. И чувствует себя, судя по всему, не лучшим образом. Так, как и должен чувствовать себя человек, который несколько часов назад отправил этот факс.
И Георгий вдруг понял, что все время беспокоило его в этом четком, деловом тексте.
Это был не деловой текст.
Это был вопль о помощи.
Георгий натянул плащ и переложил из сейфа в наплечную кобуру пистолет Макарова.
Бывают ситуации, когда подозрение равно событию. Эти ситуации требуют не размышлений, а действий, таких же конкретных, как если бы событие уже совершилось. Если есть подозрение, что дома остался невыключенный утюг, нужно вернуться и выключить утюг или убедиться в том, что он выключен. Если есть подозрение, что за углом затаился боевик с «калашом», нужно сначала бросить туда «лимонку», а уж потом разбираться, был он там или тебе показалось.
У Гольцова по-прежнему не было уверенности в том, что содержание факса профессора Русланова во всем или хотя бы во многом соответствует действительности, но это был как раз тот случай, когда нужно не рассуждать, а действовать.
Спускаясь на лифте с восемнадцатого этажа, мысленно он уже подъезжал к неизвестному ему подмосковному поселку Красково и разыскивал Привокзальный переулок. Найти этот переулок представлялось ему сейчас самой сложной задачей. Узнать можно в милиции, но придется предъявлять удостоверение. Появление в дежурной части посреди ночи майора из Интерпола и его интерес к обитателям дома Русланова переполошит милицейских, пойдут ненужные разговоры.
Судя по названию, переулок был недалеко от станции. Георгий прикинул, что его наверняка знают продавщицы ночных магазинчиков и они не откажут в помощи симпатичному молодому человеку, что характерно — трезвому. После этого останется внимательно понаблюдать за обстановкой. Если профессор Русланов прав и будет предпринята попытка похитить его жену и сына, за домом наверняка следят. А слежку, даже профессиональную, если о ней известно, обнаружить не так уж сложно.
…Планы Георгия разрушились обстоятельствами самыми что ни на есть бытовыми и до обидного мелкими. С первого раза его старенькая «шестерка» не завелась, а на второй раз аккумулятора не хватило. Днем можно у кого-нибудь прикурить, старт-кабель Георгий предусмотрительно возил в багажнике. Но у кого прикуришь в четвертом часу ночи, в дождь?
В надежде тормознуть какого-нибудь таксиста или частника и от него завестись, он вышел на Новочеремушкинскую. Но машин почти не было, а те, что были, даже не притормаживали. Вымокший, с перемазанными руками, злой, Георгий вернулся в свой кабинет и набрал номер домашнего телефона Яцека Михальского.
Он хорошо представлял-то, что сейчас услышит. Но дело могло быть очень серьезным. Друзья же — настоящие, а не те, кого никогда нет, когда они нужны, — на то и существуют, чтобы обращаться к ним в трудных ситуациях. А Яцек Михальский был настоящим другом.
