А я вздернула подбородок, борясь с подступающими слезами, ждала следующего шага сестры и она его сделала. Плюхнулась обратно на стул, закрыла лицо руками и зарыдала в голос. К моему удивлению, прибегая к дешевым актерским трюкам. Это было что-то новенькое. Раньше сестра этим не грешила. Мама поспешила к доченьке. Принялась успокаивать, гладя по спинке. По-другому ведь быть не могло. Мне помощь и поддержка были не нужны. В груди что-то лопнуло и стало нестерпимо больно и обидно от творившейся в этом доме несправедливости. По крайней мере, несправедливости по отношению ко мне.
Чем я ее заслужила?
— Я понимаю, как все это выглядит… — говорила она между рыданиями, строя из себя жертву. Несправедливо обвиненную и святую. — Я влюбилась. Я, как и все в этом мире заслуживаю счастья.
— Это не выглядит, Вик. Это и есть. Все на яву. Ты спишь с моим мужчиной! Бывшим, — решила все же уточнить я, давая понять всем, что я ни на кого не претендую. — А ты, Димочка, спишь с моей родной сестрой! Не бывшей.
Мне все же удалось сестру задеть. Викуша тут же руки от лица убрала, повела плечами, тем самым сбрасывая мамины руки. Сверкнула меня злым взглядом. Слез, как и не бывало. Актриса. Какой талант пропадает.
Дима выглядел потерянным. Поднял на меня глаза. Я ждала, что он скажет, и от этого ответа зависело многое.
— Я знаю, знаю, — забормотал он наконец-то глупое оправдание. — Так случилось.
Вика нахмурилась от его слов. Посмотрела на него обвиняющим взглядом. Ее мужчина был не в состоянии взять ответственность на себя и не хотел этого делать. Диме оказалось проще списать все на случай, чем на чувства к своей женщине и готовность всегда ее поддержать.
— Вашей паре можно вручить Оскар. Сколько трагизма, — не удержалась я и рассмеялась громко. Этот смех был с оттенком снисходительности.
Я несколько секунд смотрела на свою семью: папу, маму, сестру. Как бы со стороны. На себя. И вдруг поняла: я все равно им проиграю, даже если разобьюсь в лепешку, восстанавливая справедливость. Это было невероятно и удивительно.
— Знаете, я вдруг поняла одну интересную вещь, — все же решила я поделиться с ними, вдруг осенившей меня мыслью, аккуратно встав из-за стола и задвинув его. — У вас же ничего нет кроме напускной идеальности. Иллюзия семьи. Ради призрачной картины счастливой, чистой, святой семейной жизни вы готовы притворяться и идти на все возможные и невозможные жертвы. Переступить через самое дорогое — детей, сестру. Я не хочу быть похожей на вас. Я не хочу в этом участвовать. Я не хочу быть часть вашего спектакля перед людьми, которым абсолютно нет никакого дела до нас. Я не хочу быть частью вас.
— Алена, хватит, — довольно резко одернул меня отец. — Прекрати немедленно. Строишь тут из себя…Нас с матерью позоришь при уважаемых людях. Юля, забери у нее бокал с вином. Кажется, лишнего выпила.
— Кого? Кого я из себя строю, пап? Чем именно позорю? — с готовностью переспросила я.
— Обиженную и брошенную жертву, — отразил отец мой выпад. Это был настоящий удар под дых, с которым нужно было справиться. — Надо жить дальше. Так случилось. Никто не виноват, что они полюбили друг друга. Это нужно принять и понять. От тебя уже ничего не зависит.
— Да причем здесь любовь? — все же позволила я своим эмоциям взять верх над собой. — Она даже не задумалась ни на секунду, спать ли ей с моим мужчиной или нет. Ведь сестренка точно знала, что ее простят и поступят так, как хочет она и только она. А, вы? Вы все знали. Несколько месяцев. Как вот он с ней кувыркался в одной постели, а потом ко мне возвращался. В мою постель. Имел нас обоих.
— Не кричи, Алена, — сухо попросила мама, отгораживаясь от моих обвинений и загораживая собой Вику.
Театр абсурда!
— А я хочу кричать, — воспротивилась я. — А, что? Ты снова боишься, что кто-то услышит? Да, мне до этого нет никакого дела. Это мой такой же родительский дом. Или мне нужно спросить у вас всех разрешение, что в этих стенах говорить? Громко или тихо?
— Это наш с отцом дом! — отчеканила мама каждое, ткнув в себя пальцем. — Прекрати, немедленно. Я буду решать, кому и в каком тоне вести беседы. Не ты. В чем ты нас обвиняешь? Если бы мы тогда пошли на принцип, то вы бы обе были несчастны. Мы из двух зол выбрали одно. А ты сильная — справишься. Красивая. У тебя будет другой мужчина. Твой. К тому же люди… Им не запретишь судачить. Мог бы быть грандиозный скандал. Отцу такая слава не нужна. Ты должна это понимать. Я могу понять твою обиду, но пора взрослеть. Перестать быть эгоисткой. У тебя бы все равно с Дмитрием ничего не получилось. Прими уже этот факт. Пусть они будут счастливы.
Я сжала зубы, сжала кулаки, собрала всю волю в кулак, что у меня осталась и произнесла:
— Совет да любовь. Только дело не в мужчине. Дело в вас. Вы подвинули меня. Перечеркнули прошлое, лишив меня родительского крыла и дома. Предали, в угоду своим интересам каким-то чудовищным интересам, которые к семье и детям не имеют никакого отношения.
— Ты говоришь совершенные глупости, — возразила мама.
