«Я плакала от боли, когда мать полоскать на речку посылала, а Зойка все смеялась – ей нипочем». Откуда это? Какая еще Зойка? Нина уронила на пол мокрый комок полотенца, выругалась вполголоса, чтоб муж не услышал, и вспомнила: Зойка – это сестра бабушки Лиды, юная подпольщица, расстрелянная во время войны. К чему она о ней вспомнила? Понятно к чему. К скверу, к квартире, к Староуральску.
– Так ты поедешь? – крикнул из комнаты Дима.
– Поеду, куда деваться.
На упавшее полотенце налипла пыль, Нина скривилась и бросила его обратно в таз – перестирывать.
О том, что съела сухой бутерброд с кислым соусом и полоской вываренной курятины, Нина пожалела почти сразу. Голод этот «легкий ужин», как его называли отглаженные бортпроводницы, не утолил, только пить захотелось.
Погода в Староуральске, если верить страничке синоптиков, была хуже некуда. Ноябрь, метель – даже рифма не придумывается.
Самолет кружил и кружил над городом, приноравливаясь и прицеливаясь, пассажиры ерзали, бледнели, нервничали, кто-то молился вполголоса, а Нина думала только о том, как бы не блевануть.
«Вы как?» – соседка тронула ее за локоть. Нина отмахнулась почти невежливо: от соседки тошнотно пахло приторными духами и – самую малость – алкоголем. Этот запах она чувствовала всегда.
Кружил самолет.
Выли двигатели.
Кружило голову.
«Разбиться сейчас было бы странно, – некстати подумала Нина. – “Она погибла, пытаясь поступить в аспирантуру” – абсурд». Фыркнула, подбадривая, подстегивая саму себя.
Соседка поглядела с опаской, видимо, подозревая, что Нина борется с тошнотой.
Чем тут поможешь?
«Вот будет позорище, если стошнит. Погибнуть, конечно, страшно, но все же это как-то далеко, как будто и не бывает такого, а вот тошнота… Господи, еще и уши заложило. Зачем, зачем я сюда лечу? Бабушки уже нет, Зойку я видеть не хочу, Ксюша… Разве что Ксюша. Сколько мы не виделись? Господи, я столько не была в Староуральске…»
Хлоп!
Самолет плюхнулся на посадочную полосу.
Нину подбросило, но ремень не дал вылететь из кресла.
Жидко зааплодировали.
Сзади кого-то мучительно тошнило.
«Наш самолет совершил посадку в аэропорту Нижнее Бабино города трудовой доблести Староуральск. Температура за бортом минус четыре градуса. Благодарим за то, что выбрали…»
Ну привет, Староуральск.
Давно не виделись.
Аэропорт Нижнее Бабино – необжитый, пахнущий резиной монстр из стекла и металла, недавно занявший место крошечного павильончика времен ее юности, встретил неприветливо. Багажная лента никак не хотела запускаться, и Нина мысленно порадовалась, что запихнула все вещи в сумку для ручной клади. В туалете кто-то надымил электронной сигаретой, и в воздухе стояла вонь несвежего белья, плохо замаскированная «арбузной свежестью». Нину снова затошнило, и она поспешно натянула на нос шарфик. Он пах духами, любимым «Ночным жасмином».
Возле стойки утерянного багажа кто-то уже надрывался: «У меня там все, понимаете, все! Там вещи моего ребенка!» Рыжеволосая девица сокрушалась по поводу вырванного колесика дорожной сумки.
Шел мокрый снег. Вереница машин ползла вдоль сияющего фасада аэропорта. Где-то там, среди них, черная «Киа-рио» А587БТ59, за рулем которой сидит усталый Самед, готовый отвезти ее, куда душа пожелает. Желала, конечно, на Зои Чугуевой, 2, но пришлось вбить в поле «Куда?» адрес гостиницы «Урал». Когда-то в детстве она мечтала там пожить. Как там говорят, мечты сбываются, когда уже нахер не надо?
В баре гостиницы оказалось почти уютно: удобные стулья, негромкая музыка, приглушенный свет. Все еще хотелось вымыть голову, а потом лечь и вытянуться на чистом белье, но до двух часов дня все это оставалось несбыточной мечтой. Официантка, сонно улыбаясь и чуть подворачивая каблук, принесла ей чашку американо.
– Что-нибудь еще?
– Нет, спасибо.
Кофе, судя по запаху, сносный. Она поднесла чашку к лицу. Сквозь аромат арабики неожиданно пробились ячмень и цикорий бурого кофейного напитка, который пила по утрам бабушка Лида. Нина попыталась ухватиться за ускользающий край реальности – и не смогла. Ее засосало.
Это случалось неожиданно – в кино, в метро, на кассе в «Пятерочке». Хуже всего, если в суде, – пока пронырнешь обратно в реальность, можно важное упустить.
Кажется, кафе называлось «Дарья». Строго говоря, не кафе даже, а круглосуточная забегаловка-шаурмячная на транспортной развязке, пропахшая хлоркой и прогорклым жиром, рай для всякого сброда. Место предложила Ксения: она по привычке всего дичилась и стеснялась, особенно кафе и магазинов одежды. Нина к тому времени уже девять лет не жила в Староуральске и совсем от него отвыкла. Им было одинаково неуютно, и это сближало похлеще семейных уз.
Нина приехала в «Дарью» с ночного рейса, заняла столик подальше от шумной компании таксистов и бессмысленно уставилась в окно. Ореолы фонарей, рыжие, воспаленные, расплывались по черноте. Набухшее небо все равно висело выше, чем в Питере. Снег лежал на оконных отливах, как вата между рам в бабушкиной квартире.
Бабушка. Бабушка. Бабушка.
