– Подкупить бояр! – чуть смутившись, ответил царевич и заискивающе заглянул в глаза Леону. – Ты думаешь, они не подкуплены? О, еще как! – с убеждением произнес он.
Леон задумчиво посмотрел на мальчика. Ведь этот маленький царевич был прав. Ему, Леону, самому часто приходила мысль, что дела его родины потому и не подвигаются вперед, что грузинское посольство не умеет за дело взяться или жалеет денег на подкуп, думая, что русские сами пойдут навстречу желаниям Грузии, или же боятся попасться впросак и еще пуще напутать. Но откуда эта мысль могла зародиться и так крепко засесть в юной голове царевича – это удивило Леона, и он спросил об этом у мальчика.
– Откуда? – повторил царевич. – Да сам догадался.
– Ну, этого еще мало, – разочарованно произнес Леон. – А из чего же ты догадался?
– А матушка послала однажды четки из изумрудов и яхонтов той боярыне… толстой такой, с круглыми глазами… Милославской, что ли!.. Она как-то была у матушки, увидела четки, ее глаза так и запрыгали от радости, и стала она их не в меру хвалить… Ну, знаешь, матушка и отдала.
– Таков наш обычай, ты разве забыл это? – внушительно спросил Леон.
Мальчик пожал плечами:
– Мало ли что! Вон я тоже раз похвалил скакуна князя Буйносова, а он мне его и не отдал. Ну, так вот у боярыни той даже руки задрожали, когда она четки в дар получила. И уж как благодарила она матушку, как благодарила!.. Не пересказать…
– И из этого ты заключил, что бояр надо подкупать? – рассмеялся Леон.
– Ты думаешь, я правда так глуп? – задорно спросил царевич. – Вовсе не это заставило меня так думать, а то, что сейчас же вслед за этим матушку и позвали во дворец. И она увиделась наконец с царицей… и с царем! – победоносно докончил он и взглянул на Леона.
– Ну и что ж из этого? Я знаю об этом свидании: оно решительно ни к чему не привело. Царевну просили даже скрыть это свидание.
– Но все-таки царь обещал подумать о нас!
– Он уже много лет думает о нас, – с насмешкой и горечью возразил Леон, – а что нам из того? Лучше было бы, если бы о нас подумали бояре, стоящие у кормила правления.
– Их надо подкупить, – вновь упрямо повторил царевич.
– Ах да, – вспомнил Леон, – ты мне недосказал своего вывода. Ну, царевну Елену вызвали во дворец, что же из этого?
– А кто это устроил? – предвкушая торжество, спросил царевич.
– Не знаю! Вероятно… вероятно, боярыня… Хитрово! – неуверенно проговорил Леон.
Царевич медленно махнул рукой и презрительно улыбнулся:
– Твоя боярыня с первой же встречи матушку невзлюбила и никогда этого не сделала бы… От нее даже скрыли о нашем посещении дворца.
– Так кто же наконец?
– Нет, ты угадай! – томил князя мальчик. – Подумай! Вспомни, о чем я тебе говорил!
– Ах, да я не знаю; говори же наконец!
– Кому матушка подарила четки?
– Милославской.
– А Милославская кем приходится царице?
– Теткой!
– Какой? Любимой или нелюбимой?
– Ну, любимой, говорят.
– Так вот, стоило ей слово сказать, и мы были позваны во дворец. А почему она слово сказала?
– Потому что царевна подарила ей изумрудные четки! – смеясь, ответил Леон и похлопал мальчика по плечу. – Молодец!
– Итак, дарить следует всем нужным нам боярам.
– Но не все же бояре – любимые тетки царицы? – пошутил Джавахов.
– Кто-нибудь всегда чей-нибудь любимец! – глубокомысленно заметил царевич.
– Славный будешь правитель! – проговорил Леон.
Лицо мальчика вспыхнуло самодовольным румянцем. Он добился-таки, что молодой, но суровый наставник похвалил его и одобрил его предположение.
– Ты будешь умным царем! – произнес Леон. – Ну а теперь пойдем в кунацкую!
Кунацкой называлась комната, в которой происходили приемы гостей; в обычное же время этот покой служил им столовой, где все собирались пить чай, обедать и болтать в свободные часы.
Леон и царевич пришли в эту большую столовую, убранную наполовину по восточному, наполовину по русскому вкусу. На скамейках и столах лежали кавказские ковры; такие же ковры висели на бревенчатых некрашеных стенах комнаты, что придавало ей уютный вид; тахт и мутак по стенам не было, и все сидели на неудобных высоких скамьях.
Царевна Елена сидела молча посредине стола, грустно потупившись, и с тоскливым чувством на сердце слушала длинный рассказ грузина, приехавшего ночью. Он говорил о разгроме Тифлиса, о бегстве престарелого царя Теймураза к зятю и о смерти мужа царевны Елены.
