Было еще довольно холодно, с улицы врывался влажный ветерок, и Леон, вздрогнув от охватившей его сырости, хотел уже захлопнуть окно, как вдруг его внимание привлек соседний дом, с некоторых пор снявший крепкие затворы со своих окон и дверей.
Леона всегда занимал этот таинственно заколоченный дом; часто, глядя на него, он сгорал от любопытства узнать историю его до сих пор невидимых обитателей. Однажды он заметил, что дом открыт и что в нем живут; но домовое крыльцо выходило на другую улицу, и люди мало и редко показывались на этой стороне, куда, прямо в сад, выходило всего два узких окна. Позже Леон несколько раз приметил в саду князя Пронского, но ни разу не поинтересовался узнать, как тот попадал сюда. И вдруг теперь в одном окне, точно видение, появилась молодая девушка с длинной, распущенной по плечам косой.
Леона поразила не красота девушки, которая вовсе не была выдающейся, а вдохновенное выражение ее лица, ее большие лучистые глаза, которые со скорбной мольбой были устремлены на небо. На бледном худеньком личике девушки лежало выражение страдания; ее губы что-то шептали, и она долго не замечала устремленных на нее с невольным восхищением взоров молодого грузина. Наконец, видимо окончив молитву, она опустила покрасневшие и опухшие от слез глаза, и тут ее взгляд упал на Леона. Слабый румянец окрасил ее бледные щеки; стыдливым движением она закрыла руками обнаженную шею, и ее лучистые глаза на одно мгновение встретились с черными глазами грузина. Он хотел поклониться ей, сделать какой-нибудь дружественный знак, но она медленно отступила от окна и исчезла в глубине комнаты.
Образ этой девушки с устремленным на небо взором произвел неотразимое впечатление на смущенную душу юноши. Точно мечта или сказочная фея, мелькнула она на миг в этом окне, чтобы напомнить молодому грузину, что на небе есть Бог, к Которому следует обращаться, когда на душе лежит тягость, когда сердце томится печалью.
Леон закрыл окно и вернулся на тахту.
Было рано, и в доме все еще спали крепким утренним сном.
«Кто же это была? – размышлял Леон. – Как она горячо молилась и как рано встала!.. Какое горе гнетет ее молодую душу? За себя ли, за кого ли другого молилась эта бедная девушка?»
И, раздумывая над этими вопросами, Леон закрыл глаза. Мало-помалу его веки тяжелели; смутное видение мелькало еще перед его умственным взором, но и оно скоро исчезло. Словно мир и успокоение снизошли в сердце юноши, и он безмятежно, крепко заснул.
Спал он долго; горячий луч солнца, назойливо мелькая по его лицу, напрасно старался разбудить его. Бессонная и тревожная ночь давала себя чувствовать, и теперь Леон отсыпался, отдыхая во сне и телом и душою.
– Вставай, ленивец! – стал тормошить его царевич Николай, весело смеясь и щекоча своего наставника. – Смотри, девушки уже к Куре за водой пошли! Вот, вот красавица Нина Каркашвили!
Леон с трудом открыл глаза и с удивлением оглянулся. Он только что видел во сне родное селение, слышал гиканье и хохот смелых джигитов, топот скачущих коней и серебристый голосок девушек, певших грузинские песни; его грело жгучее родное солнце, он ощущал теплые поцелуи матери и благоухание диких роз, обвивавших гирляндами окно его комнаты.
– Мама! – сквозь дрему произнес он, беря чью-то руку, ласкавшую его.
Раскатистый смех был ему ответом и согнал наконец с него сонную дрему.
– Вставай, вставай! Джигиты пришли за тобой! – хохотал царевич, от души веселясь сонным видом Леона.
– Ах, это ты, царевич? – громко зевая, разочарованно спросил Леон.
– Ах, это я! – шалил мальчик. – А ты думал – Нина. Или, еще лучше, та русская боярыня? Нет, Леон, кто так долго спит, тому не видать красавиц.
– Тебя мать прислала ко мне?
– Нет, отец! – ответил шутливо царевич. – Но, разумеется, не мой, потому что он у нечестивого шаха!
– Зачем я отцу?
– Дело есть. Ночью наши приехали; говорят, дедушка поднимается, сам сюда ехать хочет.
– Царь Теймураз сюда собрался? – вскочил Леон.
– А почему бы ему и не собраться? – возразил мальчик.
– Я думаю, у него другое дело есть, чем по гостям ездить.
– Ты, князь Леон, вздорное говоришь… Разве дед по гостям ездит? Разорили поганые персы царство его, куда же ему было идти, как не к Александру Имеретинскому? Я думаю, не чужой царь имеретинский моему деду? Тестем ведь приходится. И не в гости в Москву он едет, а дело делать, царя русского в помощники себе просить.
Леон, безнадежно махнув рукой, горько возразил:
– Который год живем на Москве, а много мы сделали?
– Потому и не сделали, что матушка не умеет дело это повести… женщина она.
– Ты бы помог! Тоже не маленький, скоро совсем джигитом станешь.
Мальчик потрогал верхнюю губу, будто поглаживая воображаемые усы, и свысока надменным взором окинул своего наставника:
– Я сказывал и матушке, и отцу твоему, что надо делать, – важно проговорил он.
– Что же, они не послушались тебя?
– Они ответили, что я ничего не понимаю, – насупившись, сказал будущий воин. – Вот дедушка приедет, я покажу им всем, как я молод.
– Что же ты советовал? – полюбопытствовал Леон.
