Как только Дилан уселся рядом с ней, она ввела его в курс дела:
– Они уверяют, что со временем мы сможем хирургически имплантировать в мозг порты данных, а потом в любой момент вставлять в них информационные карточки и считывать с них все, что нужно.
– Информационные карточки.
– К примеру, если хочется спроектировать собственный дом, ты вставляешь карточку, на самом деле это чип, набитый информацией, и мгновенно получаешь необходимый объем знаний по архитектуре и строительству, которые позволят разработать соответствующие чертежи. И я говорю обо всем, начиная с эстетических соображений и заканчивая расчетами прочности фундамента, плюс конструктивные элементы канализационной системы и системы кондиционирования.
На лице Дилана отразилось сомнение.
– Так они уверяют?
– Да. Если ты захочешь узнать все, что только можно, о французской истории и искусстве, перед тем как первый раз посетить Париж, достаточно воспользоваться соответствующей информационной карточкой. Они заявляют, что это неизбежно.
– «Они» кто?
– Умные люди, исследователи из Кремниевой долины.
– Те самые, что подарили нам десять тысяч лопнувших компаний в области высоких технологий?
– То были в основном профессиональные мошенники, жаждущие власти зануды, шестнадцатилетние авантюристы, не настоящие исследователи.
– Я по-прежнему сомневаюсь. А что говорят по этому поводу нейрохирурги?
– Как это ни удивительно, многие убеждены, что со временем подобное станет возможным.
– И что они подразумевают, говоря «со временем»?
– Кто-то считает, через тридцать лет, другие – через пятьдесят.
– Но какое отношение все это имеет к нам? – спросил он. – В мой череп никто порт данных не устанавливал. Я только что помыл голову, заметил бы его.
– Не знаю, – призналась она. – Но чувствую: если это и не та самая, нужная нам тропка, то, продвинувшись по ней, я обязательно набреду на нужную, а вот она приведет меня к исследованиям, которыми занимался Франкенштейн.
Дилан кивнул:
– Не знаю почему, но у меня то же чувство.
– Интуиция.
– Куда уж без нее.
Джилли поднялась из-за стола:
– Продолжишь, пока я приведу себя в порядок?
– Девять минут.
– Невозможно. Мои волосы на такое не согласятся.
Рискуя сжечь кожу на голове, очень уж близко поднося к ней фен, Джилли вернулась в спальню, свеженькая и похорошевшая, через сорок пять минут. В светло-желтом, тоненьком, без рукава, обтягивающем, как вторая кожа, свитере и скроенных по фигуре джинсах, показывающих, что пока ей еще удается избегать проклятия женской половины ее семьи – большой зад и ягодицы не превратились из аккуратных канталуп в тыквы-рекордсмены. На ногах у Джилли были белые легкоатлетические туфли с желтыми, под цвет свитера, шнурками.
Она чувствовала себя хорошенькой. Недели, чего там, месяцы ей было наплевать, хорошенькая она или нет, и вот теперь она удивлялась, что ее это волнует, особенно в такой момент, на грани катастрофы, когда прежняя жизнь рухнула и неизвестно, что ждет в будущем. Тем не менее она провела перед зеркалом в ванной несколько лишних минут, доводя до блеска природную красоту. Считала себя бесстыдной, пустышкой, глупой, но при этом прекрасно себя чувствовала.
Стоя в углу, Шеперд не заметил, чтобы Джилли вернулась еще более похорошевшей, чем пыталась казаться. Он уже не махал рукой. Обе висели вдоль боков. Он наклонился вперед, опустил голову, так что макушка упиралась в угол, контактируя с полосатыми обоями. Должно быть, Шеп полагал, что любой зазор между головой и спасительным углом приведет к невыносимому увеличению информационного потока, поступающего в мозг через органы чувств.
Джилли надеялась, что реакция Дилана будет более эмоциональной, но, оторвавшись от ноутбука, он не порадовал ее комплиментом, даже не улыбнулся.
– Я нашел мерзавца.
Она так надеялась на комплимент, положила столько сил ради надежды услышать его, что поначалу даже не поняла смысла слов Дилана.
– Какого мерзавца?
– Улыбчивого, жрущего арахис, тыкающего иглой, крадущего автомобили мерзавца, вот какого мерзавца.
Дилан указал, и Джилли посмотрела на экран ноутбука. Доктор Франкенштейн выглядел респектабельно и совсем не походил на безумца, каким показался ей прошлой ночью.
Линкольн Мерриуэзер Проктор, имя этого человека было обманчивым во всех смыслах. Имя Линкольн тут же вызывало мысли об Эйбе, а следовательно, о мудрости и честности людей, которые из низов поднялись на вершину власти. Мерриуэзер – привносило нотку легкости, намекая на спокойную, непотревоженную душу, возможно даже способную на фривольные шутки. А проктор – человек, который присматривает за студентами, наставляет их, поддерживает порядок, стабильность.
