— Да, Джо, ты права, — Рена открыто посмотрела на девушку. — Я действительно не умею выбирать себя, но я хочу научиться, и первый мой выбор — встретить прошлое лицом к лицу. И не надо говорить, что я не дойду. Может, любви к себе мне правда не хватает, но на отсутствие силы я никогда не жаловалась. Я хочу прийти домой, а значит, хоть ползая, но сделаю это!
Джо решительно воскликнула:
— Так, всё! Есть в тебе огонь оша, и я подброшу в него дров! Будешь такой же свободной, — Джо озорно подмигнула. — А чтобы ты никуда от меня не делась, к твоему прошлому мы пойдём вместе.
Набрав в грудь воздуха, девушка повернулась к выходу и прокричала:
— Феб, тащи задницу сюда!
Рена заулыбалась, хотя внутри засел страх: снова увидеть строгое лицо матери с вечно недовольно поджатыми губами, отца, который мог только деловито подсчитывать расходы, но не замечал семью.
Сжимая книгу подмышкой, Феб заскочил в комнату и сразу подбежал к Рене.
— Что, стало хуже?
— Нет, я хорошо себя чувствую, — ответила девушку и задрала рубашку, показывая бок. — Надо поменять повязку, наверное, и дай мне ещё обезболивающего. Я ухожу.
Джо кивнула в подтверждение слов.
— Моего разрешения никто не спрашивает, да? — с кислым лицом спросил Феб. — И всем плевать, что такие раны опасны?
— А мы вообще в опасное дело влезли, — Джо уперла руки в бока. — Или ты боишься?
Он вздохнул.
— Почему все всегда думают, что я боюсь? Кто-то из нас же должен думать об осторожности, а не бросаться вперёд, сломя голову. Раз уж на одного здравомыслящего стало меньше, — Феб с укором посмотрел на Рену. — Я помою руки и поменяем повязку, а вы пока решите, нужно ли мне идти с вами. Я готов, если что.
Феб остался дома, но с девушками поехал Юрико. Всё вокруг утопало в снегу, и повозка пробиралась так медленно, что казалось, пешком было бы быстрее.
По обе стороны улицы сплошной серой линией тянулись невысокие каменные дома, укрытые белой снежной шапочкой. Когда Рена с Разом приехали в Норт, сбежав из больницы, на день они остановились в этой части города: с крыши постоянно капало, на первом этаже бегали крысы, из щелей нещадно дуло. В таких домах селилась большая часть нортийцев.
За жилым районом виднелись трубы фабрик и заводов, которые никогда не прекращали дымить. При сильном ветре смог доносился до этих улиц и стелился по ним сизым туманом.
Рена всматривалась в знакомые переулки и ждала, что повозка вот-вот повернёт на центральный проспект: к знаменитой башне с часами — символу города, к бывшему королевскому дворцу, к Торговой площади, всегда шумной, пропахшей рыбой и овощами. Ей хотелось проехать мимо величественного здания суда, по главному проспекту, украшенному огромной статуей сокола и полумесяца — символов Норта, — по Революционной Аллее с бюстами героев.
Но повозка вывернула к Четвёртому мосту через Лнорту, самому узкому, украшенному каменными фигурами животных, и поехала дальше на север. Рена провожала улицы тоскливым взглядом. Немногие считали Норт красивым городом, но всё же была у него какая-то особенная красота, северная, строгая — не для каждого.
Юрико остановился в начале Эм-Нора — района, где жила городская знать. Снег укрывал повозку, но Рена всё равно боялась, что она, такая простая и бедная, бросится в глаза и вызовет подозрение.
Оша помог девушкам спуститься и сам остался ждать, а они пошли по широкой улице, засаженной деревьями, которые несмотря на холода сохранили зелёные листья. В честь праздника их украсили гирляндами и фонариками.
По обе стороны стояли одинаковые особнячки. В одних ярко горел свет, доносились голоса и музыка, а дорожки были уставлены каретами и паромобилями, другие темнели и пустовали. Чем дальше на север, тем больше, тем богаче становились дома — это уже были не просто особняки, а настоящие дворцы, окружёнными огромными садами.
— А вы неплохо жили, — Джо присвистнула, оглядываясь по сторонам. — Неужели всё это — для одной семьи?
Рена пониже опустила меховую шапочку и ответила:
— Да, для одной семьи да пары десятков слуг.
— Слуг, — протянула Джо.
Рена замечала, что та никак не может принять традиции города. Она не позволяла двум оставшимся служанкам таверны прибираться в своей комнате, даже за завтраком ходила на кухню сама, а не ждала, когда его вынесут в зал. Найдер, наоборот, яро сражался за то, чтобы работники остались и выполняли свою работу.
— Великий Отец создавал всех равными, — добавила девушка.
— Слуга — это просто работа, такая же как врач, учитель или портной. Люди сами выбирают свою судьбу. Это не рабство.
— Ага, видела я, как в Кионе живут слуги, — проворчала Джо.
Рена не стала спорить, и девушки в молчании прошли ещё несколько улиц. Замерев перед высокой чугунной решеткой, нортийка задрожала. Семь прутьев сверху донизу были выкрашены белой краской.
— Это… — начала Джо. Рена медленно кивнула. Она перестала дышать, даже сердце замерло.
Во всех городах Арлии знак имел одну трактовку — дома коснулась белая чума. Семь прутьев — семь жертв. Отец, мать, сестра и слуги? Да нет. Наверное, только слуги. А родители переехали в другую часть города.
