Мужчина уже очнулся и, увидев напавшего, бешено замотал головой и замычал. Раз со вздохом достал револьвер и плашмя ударил по щеке. Голова кондуктора мотнулась, как у болванчика, и он снова затих. Парень затолкал край жилета поглубже ему в рот и, сев рядом, провёл рукой по серебряным застёжкам.
По краю верхней части чемодана шёл ряд кнопок с цифрами. Он уже не раз видел такие — они срабатывали с помощью специального механизма. Замок открывался по нажатию одной из них, но неверная попытка стоило того, что тот блокировался, и открыть его мог только мастер.
Раз ласково провёл кончиками пальцев по цифровому ряду. Итак, какое из десяти чисел мог выбрать Лаэрт? Многие ставили дату своего дня рождения, но Лаэрт родился четырнадцатого. Единица? Он ведь хотел быть первым. Но нет, это не его число. Брат был твёрдым и упрямым, как люди-единицы, но только в одной области.
Может, четвёрка? Да, это похоже на правду. Лаэрт — такой же упорядоченный, структурированный, не человек — число с острыми гранями. Но четвёрку называли справедливой, а он таким не был.
Раз положил палец на двойку. Лаэрт как раз родился в феврале, последнем, двенадцатом месяце года. В нём было немало от двойки — гибкой, изменчивой, даже двуличной в чём-то. Да уж, двуличность — это про него.
Или всё же четвёрка? Раз потёр виски. А может, Лаэрт, как все дурачки, выбрал ноль, думая, что это бестолковое число никто никогда не нажмёт? Нет, всё-таки дураком он не был. Ублюдком, предателей, эгоистом — как угодно, но не дураком. Брат слишком любил порядок — в доме, в делах, в мозгах.
Раз нажал четвёрку, и застёжки с тихим щелчком открылись, показывая аккуратно сложенную одежду. Он приподнял ряд рубашек — под ними лежала кожаная папка. Внутри оказались листы бумаги, исписанные мелким убористым почерком — идеально ровные строки, каждые хвост и петля — одной длины.
До тошноты. Хотелось разорвать эти листы, сжечь, затолкать Лаэрту прямо в глотку. «Сто миллионов сто тысяч один, сто миллионов сто тысяч два…»
Раз пробежался взглядом по тексту, но ни к чему магическому содержание не имело отношения — брат с педантичной точностью описывал симптомы белой чумы. Может, с себя списывал? Хорошо бы.
Раз переворошил одежду, но не нашёл ничего. Видимо, Кантор Ризар прав — или Лаэрт носит все бумаги при себе, или хранит в более надёжном месте. Может, даже только в своей голове. Ничего, и не к таким ключ подбирается.
Раз посмотрел на часы — у каждого был хронометр, который они синхронизировали перед началом дела, — вышел из кондукторской и прижался к окну. Поезд замедлил ход и въехал в тоннель. Лампы на стенах разгоняли мрак внутри вагона, но многие отвернулись, словно тьма снаружи могла добраться и до них.
Итак, тоннель проходил на двухсотметровой высоте и тянулся вдаль на два километра восемьсот метров. С такой скоростью поезд пройдёт его примерно за четыре минуты. Раз поднёс часы поближе к носу, чтобы в сумерках разглядеть обе стрелки.
Впереди снова показались ровное, без единого облака, синее небо и суровый северный лес. Раз усиленно вглядывался в циферблат, и когда от момента, как они миновали тоннель, прошло три с половиной минуты, уверенным шагом зашёл в вагон-ресторан и воскликнул:
— Даны, на поезд напали грабители, скорее, все в первый вагон!
Внутри было по-прежнему темно, как если бы тоннель ещё не закончился. Сидящие, почувствовав неладное, уже были напряжены, и слова Раза стали для них настоящей искрой. Феб, играя свою роль, с испуганным воплем заторопил людей в первый вагон.
Поезд начал замедлять ход, и крики, стоны, будто уже кого-то грабили, били, убивали, заполнили ресторан, превратив его в хаос. Пассажиры ломанулись вперёд. Раз вытянул шею, пытаясь разглядеть Лаэрта, но толпа скрыла его. Мелькнули золотые волосы Рены и быстро спрятались за спиной её попутчика.
Подгоняя толпу, подобно пастуху, Раз зашёл в первый, почтовый вагон, заваленный мешками. В тесноте друг к другу жались два стола со множеством шкафчиков и отделений, откуда торчали тонкие и пухлые конверты, посылки, бандероли. Двое мужчин в тёмно-зелёной форме почтовых служащих встретили людей молчаливыми растерянными взглядами. Даже не обратив на них внимания, толпа мощной волной рванулась внутрь и забилась по углам.
— Кто напал? — заголосила женщина с шалью.
— Где охрана?
— А мы, если сюда ворвутся?
— Надо остановиться!
Десятки криков сливались в единый хор, который легко перебило громкое протяжное: «Ааа», больше похожее на истеричный крик. Поезд остановился, качнувшись, люди похватались друг за друга, за стены, полки.
Раз посмотрел на часы. Овцы в загоне, сейчас поезд поедет вновь. Но стрелка сдвинулась, а состав остался на месте.
Найдер, сидя на холодном каменном выступе, напряжённо вглядывался в тоннель. Джо кругами ходила по площадке, крутилась из стороны в стороны, на семафор разве что не лезла.
— Не мельтеши, — буркнул оша.
— Вот точно, — так же ворчливо сказал Мирас — один из нанятых парней.
