Я не люблю Воронова. Очарована им, его харизмой, чувством юмора, уверенностью, отношением к жизни. Богатством, разумеется, этот год я могла провести в какой-нибудь общаге с тараканами, а вместо этого жила в загородном доме и понятия не имела, есть ли у выданной мужем кредитки лимит.
Но это не любовь, ночь с ним была случайной. Как и беременность.
И все же я чувствую, словно меня предали.
О, нет, он озвучил условия сразу.
– Я не стану запрещать тебе иметь любовников, однако есть несколько правил. Первое: никто не должен знать. Никаких встреч в людных местах, фоточек в соцсетях. Лучше если это будет кто-то из моего персонала. Второе: прежде, чем пускаться во все тяжкие, ты дашь мне его имя. Я должен быть уверен, что через тебя не пытаются добраться до меня. И третье: если ты забеременеешь, сделаешь аборт. Я не планирую воспитывать чужих детей.
Тогда я рассмеялась. Мы стояли на ступеньках ЗАГСа, готовые расписаться, совершенно буднично одетые. Воронов все это говорил, а я думала: неужели он это всерьез? Неужели думает, что я заведу любовника из числа охранников, и ничего внутри не екнет?
Он улыбнулся тогда, той самой выводящей из себя улыбкой всезнающего взрослого:
– Сейчас тебе кажется это глупостью, но тебе девятнадцать, Полина. Ты молодая и очень красивая девушка. Организм неизбежно потребует свое. Разумеется, если твои принципы резко осуждают измену даже в фиктивном браке, я помогу изучить ассортимент секс-игрушек и найти что-нибудь подходящее, но знай, что у тебя есть возможность получить нормальный секс. Только с соблюдением несложных правил, ради нашей общей безопасности.
Вот чудак! Я залилась краской и поспешно отвернулась. Нет уж, за семь лет воздержания никто еще не умер.
Тогда мне и в голову не могло прийти, что правило аборта распространяется и на тот случай, если ребенок от мужа.
Впрочем… может, он все же не верит?
Я устала мучить себя догадками. Устала пытаться убедить себя, что сама виновата. Устала думать о том, что будет дальше, как я буду смотреть в глаза мужу и как выдержу еще шесть лет рядом с ним.
Мне страшно среди белых стен частной клиники.
Но нет никого, кому об этом можно сказать.
Раздается негромкий стук. Дверь палаты приоткрывается, и внутрь заглядывает миловидная медсестра.
– Полина Романовна? Доктор ждет вас на процедуру. Вы готовы?
Нет, я не готова. Но забаррикадироваться в палате и орать не выход. Вызовут полицию, психолога. Может даже отправят в какой-нибудь кризисный центр, а Воронова объявят абьюзером, и мне разрешат оставить ребенка, но что дальше? Кирилл не оставит нас в покое. Я не строю иллюзий относительно мужа. Он умеет решать любые проблемы любыми способами. Главное для него результат.
Это все просто надо пережить. Забыть о Воронове, выцарапать себе будущее и навсегда усвоить урок что бывает с глупыми девочками, которые верят в порядочность и справедливость.
И все же я чувствую ужасную слабость. Тело не слушается, когда я иду по коридорам за медсестрой. На стул в кабинете врача я опускаюсь с облегчением.
– Доктор сейчас подойдет.
– Спасибо.
Мне кажется, девушка кидает на меня осуждающий взгляд, но это лишь игры воспаленного воображения. Она скорее волнуется: я наверняка бледная, как смерть. Только бы они не решили взять анализы еще раз и не отложили процедуру! Бессонная ночь наедине с собственными демонами меня убьет.
После мучительно долгого ожидания, наконец, открывается дверь, и я чувствую, как накрывает приступом тошноты, а руки леденеют. Врач – молодой мужчина, и этот факт почему-то окончательно выбивает меня из колеи.
– Полина Романовна? Здравствуйте. Меня зовут Павел, я ваш лечащий врач. Посмотрел анализы, все в порядке. Срок семь недель, поэтому медикаментозный способ нам, увы, не подходит. Но вы не переживайте, у нас современное оборудование и все на высшем уровне. Не стану обещать, что последствий не будет, все же это травматичное вмешательство в организм, но мы сделаем все, чтобы вы как можно скорее вернулись к привычной жизни. Возможно, несколько дней придется побыть в покое.
– А если не… – Я облизываю пересохшие губы. – Не медикаментозно, то… как?
– Вакуумный. Очень щадящий метод, современный. Под местной или общей анестезией. Мы, конечно, всегда рекомендуем местную…
– Общую! Мне нужна общая! – быстро говорю я.
– У вас низкий болевой порог?
– Да.
– Хорошо, я приглашу анестезиолога. У вас есть еще какие-то вопросы ко мне?
– Это больно?
Врач хмурится, мой вопрос вводит его в ступор.
– Под общей анестезией? Нет, в норме болевых ощущений не возникает. После процедуры какое-то время могут сохраняться небольшие боли, но не сильнее, чем при предменструальном синдроме.
– Нет, – язык с трудом ворочается, – не мне. Ему.
Врач окончательно теряет связь с реальностью и ручка выпадает из руки.
– Ребенку? Вы спрашиваете, будет ли больно ребенку?
Я осторожно киваю, но его тон меня немного пугает.
– Нет, Полина Романовна, нервные окончания плода еще не сформированы, он не может чувствовать боль и чувствовать вообще что-либо как минимум до двенадцати недель.
