Это так просто — смеяться. Немного непривычно, но до ужаса приятно, хватать ртом воздух, не в силах сдержать веселья, наблюдая, как крупный мужчина оттирает тональный крем со своих щек, возмущенно глазея на перепачканный гримом платок, который ему все же придется выкинуть. Просто и жизненно необходимо, чтобы окончательно не потонуть в этом болоте, которые все называют жизнью.
— Господи! — швыряю в стену резиновый тапок, тут же накидывая на голову подушку.
Мне не нужно смотреть на время — диктор утренних новостей, довольно отчетливо зачитывает текст, извещая мою соседку о событиях, произошедших в государстве за минувшую ночь. Семь утра, а она и думать забыла, что где-то за картонной стеной отсыпаются люди, лишь ближе к рассвету одержавшие победу над бессонницей. Включает на полную своего советского монстра, и, наладив усы домашней антенны, погружается в мир политики, делая меня невольной слушательницей вороха ненужной информации.
Ступаю на пол босой ногой, и потираю глаза, всерьез вознамерившись разгромить допотопный аппарат глухой пенсионерки.
— Не могли бы убавить? — перекричать ведущую, в столь ранний час свежую и одетую с иголочки, задача не из легких, тем более, если учесть, что Арина Семеновна тугая на одно ухо.
Подставляет ладошку к ушной раковине, искренне веря, что это поможет, и раз за разом заставляет меня повторить свою просьбу, еще больше нервируя своим звонким вопросом «чего?».
— Пристрелить тебя мало, старая ведьма! — а это Вадик — запойный работник ЖЭКа.
По образованию он сантехник, но починить кран в общем душе у него не доходят руки. Задевает меня полотенцем, которое неловко забрасывает на плечо, проходя мимо комнаты нарушительницы покоя, и заставляет подпрыгнуть на месте, от хриплого голоса и удручающего вида его помятого лица. Вчера он в очередной раз перебрал. Впрочем, как и его супруга.
— Когда ты уже сгинешь к чертям собачьим? — Люся выглядывает из кухни, тряся ржавым половником, зажатым в руке, и раздается отборной бранью, тут же ныряя обратно. Кажется, у нее убежало молоко.
Привычные будни людей, оказавшихся на дне. Старушка пала жертвой черных риелторов и, распрощавшись с четырехкомнатной квартирой в сталинке, была отправлена на окраину, где теперь скрашивает будни обитателей коммуналки шумным просмотром третьесортных мелодрам. Витя и Люда — такие озлобленные от природы. Комната досталась женщине от родителей, и с момента их смерти так ни разу и не ремонтировалась. Довольствуются тем, что есть и заливают горе и собственную несостоятельность паленой водкой. Только не думайте, что они совсем уж пропащие: по воскресеньям у Люси ген уборка, а на завтрак непременно овсяная каша.
— Полезна для почек, — пояснила мне как-то, накладывая в тарелку мужа щедрую порцию слизкой массы. А их почки явно нуждаются в помощи извне.
— Чего ты хотела, детонька? — заставляет меня очнуться Арина Семеновна, заметившая, что я слишком долго гляжу туда, где только что скрылась Людмила, и уже собирается спрятаться в своем убежище, но Витька, закончивший водные процедуры, подставляет ногу, не давая соседке с шумом захлопнуть обшарпанную дверь.
— Сожгу я твой ящик, Семеновна. Ей-богу сожгу!
— Только попробуй! Вмиг участкового натравлю. Пусть гонит вас взашей, чтоб не устраивали тут гадюшник, — поразительно, но то ли старушка неплохо читает по губам, то ли глухота ее избирательна.
— Какой гадюшник?! — Люська всегда на подхвате, когда разгораются жилищные споры.
Угрожающе надвигается на нас, махая половником, и, нагло окинув мой наряд — хлопковые пижамные брюки с безразмерным лонгсливом — переводит свой взгляд на пенсионерку. — За своей хатой следи! Устроила склад, скоро тараканы нас на своих спинах носить будут!
— А то ты тараканов испугалась? Всю ванную загадила, вон мокрицы по стенам кишат! Белье месяцами в тазах тухнет!
— Будьте любезны, потише, — наш скромный студент консерватории, попавший туда не иначе как по блату, высовывает свою голову, указательным пальцем возвращая на нос очки. Круглые нелепые окуляры…
— А ну, сгинь интеллигент! — хриплый сантехник демонстрирует кулак, и дверь тут же захлопывается… Дважды просить Алешу исчезнуть не нужно — его тонкая душевная организация и любовь к фортепиано вынуждает беречь свои длинные пальцы и избегать открытых конфронтаций.
Я в дурдоме. В самом забытом богом месте, где безобиден лишь кот Василий, умудрившийся прожить в коридоре, заваленном старой мебелью и ненужными мелочами, два долгих по кошачьим меркам года. Кормим его без какого-либо графика, по собственной инициативе меняя его таз.
И Слава прав. Детям здесь точно не место: я и сама из последних сил держусь, чтобы не сигануть в окно от этой какофонии раздражающих звуков.
