Разворачиваюсь на пятках, чуть не потеряв правый тапок, и, протяжно выдохнув, бреду к себе, оставляя их разбираться с проблемами самостоятельно. Минут через пятнадцать они успокоятся: выскажут друг другу претензии, вспомнят матерную брань, убавят телевизор, и разбредутся по своим норам. Кто-то примется очищать почки овсом, а кто-то оплакивать прошлую жизнь в комфортабельном столичном жилье.
— Славка, — знаю, что он не спит, ведь через час он уже займет свое место за столом в обновленном кабинете на семнадцатом этаже. Попросит Катю — его секретаря без амбиций и стремления к карьерному росту — сварить кофе, и примется читать газету. — Я согласна. И на работу и на…
Смущаюсь, усевшись на проваленном диване, от которого у меня ломит спину, и разглядываю себя в зеркало на дверке старого лакированного шифоньера. Знаю, что сейчас не время для гордости, но какая-то часть меня, часть прежней Лизы, не терпящей поражений, упрямо отказывается принимать милостыню.
— Успеешь собраться минут за тридцать? Я как раз выхожу из подъезда.
Вот что на самом деле ценно. Не красивые фразы, а крепкое плечо, жаль, что понимаем мы это так поздно… Когда внутри уже все давно выжжено дотла. Ни запаса нежности, ни простого желания почувствовать себя женщиной.
Я прохожусь рукой по волосам, только сейчас замечая какими блеклыми и безжизненными они стали, касаюсь щеки, поражаясь, насколько себя запустила, и приподнимаю кофту, вздрагивая от вида торчащих ребер под светлой кожи.
Страдания не пошли мне на пользу: с места я так и не сдвинулась, даже на шаг не приблизившись к воссоединению с детьми, зато довела себя до истощения, умело заглушив инстинкт самосохранения. Еще месяц такой жизни и меня похоронят рядом с отцом — сломленную и что самое страшное, сдавшуюся…
Встаю, хлопая себя по бедрам, и заставляю улыбку расцвести на моем лице. Пусть выходит не очень естественно, зато неплохо ободряет, заставляя меня резво двигаться по комнате.
Нашла я ее случайно. На третий день после скандала с Громовым, бесцельно гуляя по городу после неудачной попытки пробиться в дом и забрать дочерей, наткнулась на объявление, нацарапанное от руки, и без раздумий набрала номер. Прекрасно понимала, что за те копейки, что просит хозяин, на комфортное жилье можно не рассчитывать, но в тот момент не очень-то заботилась об удобствах.
Тому, что успела подкопить, деля постель с предателем мужем, я нашла куда лучшее применение — наняла средненького адвоката и стала молиться всем богам, чтоб ему удалось ускорить бракоразводный процесс. И пусть диван, на котором до меня спали десятки неизвестных мне людей, вызывал во мне чувство брезгливости одним лишь видом пятен на гобелене, пусть шкаф подкосился, а старенький непригодный для работы письменный стол скорее служил элементом декора, уверения юриста, что скоро девочки будут со мной, заставляли меня мириться с необходимостью ночевать в этой каморке.
— Черт, как здесь, вообще, можно жить? — Славка хмуро разглядывает мою спальню, и, отряхивая табурет, устраивается у окна.
— Он чистый. Я что похожа на неряху? — задетая его нескрываемым отвращением к месту, где прожила три долгих месяца, недовольно приподнимаю подбородок, стараясь запихнуть свое стеснение поглубже. Плевать, что мне самой некомфортно, но сомневаться в чистоте этой комнаты я не позволю.
— Ты не неряха. Но что-то подсказывает мне, что до тебя здесь их перебывало немало. А это что, холодильник? — в неверии уставившись на жужжащего монстра с покрытой застаревшим жиром надписью «Саратов», Лисицкий встает и, засунув руки в карманы брюк, делает шаг ко мне.
— Имей я право, я бы тебя отлупил. Не удивительно, что ты никогда не приглашала меня зайти.
— Ну, извините. Не пентхаус, зато соседи коммуникабельные. Постоянно норовят поговорить, — язвлю, закрывая сумку, и в последний раз сканирую помещение, проверяя, не забыла ли чего в суматохе.
— Что за звуки? — прислушивается к фальшивой игре Алексея, указывая пальцем себе за спину.
— Мелодия дождя, Бетховен. В не самом лучшем исполнении. И если ты закончил свое погружение в суровую реальность жизни простого народа, то можешь брать мой чемодан, — протягиваю свою поклажу, только сейчас осознавая, что с того дня, когда шестнадцатилетняя Лиза Волкова ступила на перрон столичного вокзала, в моей жизни мало что изменилось. Вновь один чемодан с несколькими комплектами одежды, и пять увесистых талмудов по семейному праву.
Улыбаюсь этой горькой мысли и, небрежно тряхнув головой, первой делаю шаг навстречу изменениям. Распахиваю дверь, пропуская Лисицкого, и с шумом ее захлопнув, проворачиваю ключ в замке. Вряд ли когда-то я стану тосковать поэтому месту. Разве что по коту, который трется сейчас об мои ноги, оставляя клочки шерсти на черных джинсах.
— Вы посмотрите на нашу цацу! — с кашей покончено, и в ход пошло светлое пенное. Люся прислоняется к стене, наблюдая за Славой, идущим к выходу, и насмешливо бросает:
