— А люди? Греки на захваченных землях не бунтуют?
— Если бы! — аж скривился Никула. — Напротив, в магометанство переходят.
— Точно знаешь? — с широко распахнутыми глазами вопросил Феофан.
— Вот этими очами видел, — показал на себе Никула, — когда в Эфес и Смирну ездил.
— Никула, а зачем тебе туда понадобилось? — оторопел уже я.
Ну действительно, посылаешь человека с важнейшим делом, а он вместо того лезет буквально в пасть ко льву.
— Виссарион из Трапезунда и Марк Манганский, мужи большого знания, волей императора в митрополитов Никеи и Эфеса поставлены. С ними и я, грешный, поехал, чтоб в митрополиях вивлиофики уцелевшие разобрать. И множество книг оттуда привез.
— А как же вас турки пропустили?
— По просьбе императора Мурад-салтан фирман на проезд выдал.
— А ты видел, как у турок войско устроено? — подался я вперед.
— Знал я, что спросишь, княже, — улыбнулся хартофилакс. — Потому я туда сходно Господу нашему Иисусу Христу на осляти поехал и сведущих людей по дороге испытывал, и сам смотрел.
— Молодец, порадовал.
— У турок войско от тимара кормится, яко же древней византийской пронии...
И вывалил на меня Никула уйму информации. Оказывается, у турок уже все есть — и янычары, и поместное войско. Воины-сипахи получают тимар, который при ромеях назывался пронией и право собирать с него налоги.
— И по зову салтана должны конно, людно и оружно являться.
— Людно?
— Коли собрал три тысячи акче налога, должен всадника выставить.
Может, и нам пора на поместья переходить? А то вон бояре стонут, что воевать дорого, коней не прокормишь, доспех стоит как чугунный мост. Ведь была же такая система на Руси и работала. Значит, можно внедрить.
Я еще покрутил эту мыслишку в голове и чем дальше, тем больше она мне нравилась — ослабление крупных вотчинников, в первую очередь удельных князей. Ну да, они немедля сбросят с себя обузу содержания личных дружин, но я-то им уже другую игрушку подсунул — инвестиции в торговлю и промышленность. А для общего контроля создавать великокняжеских янычар, как правнук стрельцов создал. И зуб даю, Иван Васильевич срисовывал их именно с турок.
Поместья для начала раздать вдоль Оки, по Берегу, на самом опасном направлении. Пехоту в городовые полки, артиллерию же исключительно в великокняжеских руках держать. Вот и система выстроится, дешево и сердито. А на сэкономленные деньги понемногу выкупать титулы и владения у охудавших князей, увеличивать собственный домен.
Со всеми этими разговорами, планами и событиями замотался, забегался, даже Липку не успел в углу прижать, к вечеру решил, что надо бы от греха уместись спать куда подальше, залечь в тишине да посмаковать, сколько дивных книжек мне сегодня обломилось.
И вот шел я поверхом, соображая, с чего начать чтение — с Иоанна Грамматика или с комментариев к «Илиаде» и «Одиссее», как был пойман за рукав Машкой. С загадочным блеском в глазах она весьма целеустремленно, как муравей гусеницу, потащила меня в спальную палату и я уже приготовился слушать остросюжетную хозяйственню повесть «Княжеский двор в лицах», но обломался.
Или нет, не обломался.
Маша разделась, довольно быстро скинула повойник, распустила волосы, а потом, вопреки своему обыкновению, не стала укладывать их на ночь. Вместо этого она одним махом скинула льняную рубашку и голышом юркнула под одеяло.
Под мое.
— Э, э! Я же сказал — до шестнадцати лет!
— А я родилась на память пророка Илии в год от сотворения мира 6929-й! — торжествующе припечатала жена.
Память пророка Илии... так у нее сегодня день рождения!!!
Как ни помнили мужики в мое время всяких дат вроде именин, дня свадьбы или там первого свидания, так и сейчас не помнят. Или это я один такой с избирательным склерозом? За что и постигла меня немедленная кара.
Сладкая до невозможности.
Упали пахнущие ромашкой волосы мне на лицо и приблизились глаза голубые и стали двое одна плоть.
Машка только ойкнула и губу закусила, но второй заход начала сама, хоть и морщила носик. А я только сдерживался и старался помягче и понежнее.
Утром, когда в раскрытые оконца спальной палаты еле-еле забрезжил рассвет, мы проснулись и Машка, прислушавшись к тому, что происходит у нее в теле, довольно кивнула, а потом навалилась на меня крепенькой грудью и серьезно так начала:
— Липку...
Ну да, моногамия и все такое, от жениной юбки ни на шаг.
— Липку не отсылай, пусть при тебе будет.
Вот это да...
— Ну и где этот... — назвать молочного брата «сукиным сыном» не повернулся язык.
— Вестимо, в Кочедыге колобродят, — с некоторой даже завистью доложил Гвоздь.
Понятное дело, вино и бабы доведут до цугундера, а Ванька Патрикеев по младости лет такое времяпрепровождение считает наиболее желанным.
— Ослопом растешь, нет бы книгу почитал!
За спиной Патрикеева хихикнули рынды, он виновато развел руками, но хитрую рожу не спрячешь, видно, что думает совсем иначе.
— Вели поседлать, имать поедем.
