«Дом 2» закончился, и Лиза закрыла тетрадку, в которой подробно вела записи о передаче. Каждого нового участника она вносила в специальную таблицу, а если он выбывал, то аккуратно обводила ячейку зеленым цветом. В этом дневнике у нее царил полный порядок: девочка разработала целую систему градации для героев в зависимости от пола, возраста и срока, проведенного на передаче. Для Рустама Солнцева у нее был даже специальный фломастер – фиолетовый, с блестками. У него была персональная страница, куда Лиза наклеивала его фото и небольшие заметки из журналов. Ее подруга Вика считала, что Рустам кобель и гавнюк, но Лиза знала, что он пока не встретил ту, с которой смог бы быть настоящим и нежным. У нее бы точно получилось влюбить его в себя. Она бы сделала так, чтобы он не смог и секунды дышать без нее, чтобы смотрел только в ее сторону и хотел только ее. Он, конечно, старше на целых двадцать лет, но, с другой стороны, это и клево, ведь он уж точно знает толк в женщинах, тем более фигура у Лизы супер. Среди девочек негласно считалось, что спать со старыми мужиками полный отстой, если, конечно, этот мужик не Джонни Депп или Мэтью Макконахи. А Лиза не понимала, как Рустам может встречаться с такими старыми телками: им ведь уже под тридцать, морщины, да и целлюлита немерено.
Лиза была в папу: такая же высокая, с темными кудрями до задницы, очерченной талией и длиннющими ногами. Такой же тонкий ассирийский нос и голубые глаза. Папа рассказывал Лизе, что они потомки древней вымершей расы ассирийцев, что их предки были восточными царями, потому что только у высшей касты была такая смуглая коричная кожа и такие ледяные голубые глаза. Лиза папу очень любила и верила, что так и есть, а походить на крупную и яркую мать-хохлушку ей не хотелось. Лиза любила каникулы, потому что папа забирал ее к себе с бабушкой, где она могла смотреть до ночи телик, болтать часами по телефону и кидать обертки от конфет под диван. Но больше всего ей нравилось, когда они вместе с папой шли гулять: люди на улицах оборачивались им вслед, продавщицы в магазинах растекались по прилавку, а водители чуть ли не съезжали в кюветы. Отец и дочь были редкостно красивой ассирийской парой: он – молодой и могущественный царь, она – наследная принцесса со смуглой кожей. Она несла свое королевское достоинство над всей этой глазеющей толпой и почти ощущала на себе золотую корону с оленями (она где-то увидела картинку со скифским золотом, и решила, что именно так и должна выглядеть ее ассирийская корона).
– Галя твоя звонила, – нарочно «гхыкая» сказала бабушка папе, когда тот пришел с работы. – Просила Лизе лифчик купить. У девки грудь скоро до пупа отвиснет, а ей все некогда, по блядкам мотается. – Бабушка была малоприятной суровой женщиной, но распространялось это в основном на папу, и Лизе было, в общем, по фиг.
Папа знал толк в одежде и стиле, поэтому было круто, что именно он будет покупать ей нижнее белье. Мама за глаза называла папу метросексуалом-самоучкой, и Лиза подозревала, что из зависти. Вика и другие подруги ссали кипятком от Лизиного папы, потому что в отличие от их уже пузатеньких папаш он был поджар, мужественен и похож на голливудского актера или известного певца. К тому же во всех классных американских комедиях именно отцы лучше понимали дочерей, в то время как пустоголовые и вздорные мамаши пытались устроить свою личную жизнь.
В кабинке сетевого магазина молодежной одежды было тесно. Лиза пыталась примерить десятый бюстгальтер и не могла застегнуть крючки. К тому же она не знала свой размер, из-за чего папа взял ей сразу двадцать лифчиков: какой подойдет. Продавщицы многозначительно переглядывались, а папа сидел в коридорчике и достойно ждал. Наконец-то Лиза все-таки сумела застегнуть фиолетовый бюстгальтер: он хоть и был великоват, но от его великолепия становилось светлее даже в этой темной кабинке. Вся в блестках и стразах Лизина детская грудь казалась взрослее и больше, улыбка в зеркале стала улыбкой искусительницы с рекламы женского белья, и это ей понравилась.
– Боже мой, Лиза, какая пошлость, – скривился папа, оплачивая фиолетовое чудо вместе с более скромными девичьими лифчиками, а Лизу переполняло ощущения триумфа: у нее теперь есть настоящее взрослое женское белье!
– Прекрати так на них пялиться, как ты не понимаешь, что это недостойно, – продолжал учить папа Лизу, когда та с чувством превосходства разглядывала каких-то жалких малолеток. Папина программа максимум была выполнена: он купил дочери все необходимое, сводил в кино, и денег у него оставалось впритык, чтобы вечером в клубе снять какую-нибудь телку, но мысль, что дочка так откровенно рассматривает сидящих рядок мальчишек, вызывала странную брезгливость.
