Повисло молчание, обнажившее суету и шаги в коридоре.
— Ладно, — включился одноглазый, — не теряй времени. Весь день — твой. Иди.
И выпроводил Яшку из комнаты, хлопнув по плечу так сильно, что толкнул. Проследил глазом, пока он дойдет до конца коридора, и вернулся в спальню.
— Ну че, сколько он тут? — тихо спросила Кира, доставая из кармана маленькую книжечку, похожую на поваренную, но точно не с рецептами.
— Второй день, — ответил Гримм. — Насколько я понял, вчера ему повезло.
Она что-то чиркнула в длинный списочек. И выглянула из комнаты в коридор.
— Думаешь, эту ночь он выдержит?
Гримм без понятия фыркнул и развел руками.
***
Яша остался один на один с домом. Поразмыслил немного, сел на пол в коридоре и развернул подаренную Пятницей карту.
Квартира оказалась куда больше, чем он думал. Огромный, запутанный организм из множества прорисованных карандашом проходов, комнат, дверей, тупиков. Это был не дом, а лабиринт. Яша бежал глазами по значкам и стрелочкам, расходящимся от кухни, пытался разобраться, где что. В одних комнатах все было тщательно зарисовано, вплоть до расположения кроватей и шкафов, с крестиками — подсказками, где можно спрятаться. В других все было истерто и пусто, словно мебель сначала была, а затем куда-то исчезла. На каких-то комнатах стоял вопросительный знак. Коридоры, начерченные пунктиром, наверняка петляли изо дня в день. Или, может, просто никто не дошел до них с карандашом и картой.
Здесь вообще все было сделано карандашом. Дом мог стереться и исчезнуть в любой момент.
А пока что по узким улицам этой квартиры-города можно было идти весь день и не дойти до конца. Яша представил, как по разным комнатам в отдаленных концах дома кипит своя жизнь. Где-нибудь кто-то живет. В синих клеточках сидят давно знакомые люди. Он почти что слышал их голоса с листа бумаги.
И всё это было сделано от руки, с такой осторожностью и любовью, что за одну только такую карту дом мог бы выпустить рисовальщика на свободу. В благодарность. Но он, разумеется, этого не сделал.
Он сидел и ждал, когда Яша пойдет по коридорам. И Яша пошел.
Для начала он попробовал найти какую-нибудь комнату, сверяясь с картой, прошёл пару поворотов — и тут же запутался. Повернул назад, но не смог найти прежнего места. Что-то здесь было не то.
Это проявлялось в мелочах, замечаешь не сразу — дом был нежилой, вернее,
В кухне пахло плесенью, в гостиной нервически стучали часы. Ты спокойно заходил в комнату и по привычке искал в ней убежища, чего-нибудь теплого и поддерживающего твоё тело, но не находил. Словно весь дом был — бутафория. Неудачные декорации в покинутом театре. И ты сам тоже начинал меняться под действием этого дома.
Кто бы мог подумать, насколько сильно человека программируют стены и потолок вокруг. Вроде бы ты оставался самим собой, но пробыв пять минут в этом месте, ты уже привыкал к запаху, к духоте… И голова начинает жить по-другому. Память как-то отдаляется, словно покрывается пленкой, привычные слова исчезают, каждое движение становится чужим. Этот дом гипнотизировал и превращал твое тело — в не твое. А ты и не замечал этого. А когда наконец заметил, найти дорогу назад стало почти невозможно.
Яша бросил попытки найти дорогу назад и просто пошел, куда глаза глядят, периодически приличия ради смотря в карту.
И квартира показывала ему своих обитателей.
Игроков было много, и были разные. Тут и там в комнатах сидели сбитые задолго до него компании и говорили о чём-то своём, так что он словно оказался в летнем лагере, где никто не знает его, и он не знаком ни с кем. И от этого все вокруг говорят на другом языке. Кто-то спал, укрывшись чужим одеялом. Кто-то сидел в углу и пил. Горланились анекдоты, смыкались чужие объятия и истории, Кира Пятница сидела в кругу людей в одной из комнат и верховодила сеансом коллективной исповеди и историй из детства. Яша постоял у двери некоторое время, всматриваясь в неё и в игроков.
Что-то в ней было неплохое, но странное. Впоследствии он понял, что.
Есть люди, которые изнутри немного светятся. Её сиянием был сиреневый, чуть занимающийся вечер. Пятница носила скромную одежду пастельных оттенков, пальцы у неё были усеяны тонкими кольцами, а ногти всегда ухожены — признак человека спокойного либо начисто лишённого безрассудства. У неё были короткие светлые волосы, которые она всегда заправляла за уши словно вечно сосредоточенная на чём-то. Иногда пара локонов выбивались и падали, обрамляя её лицо, и под разным освещением могли принимать, играя, любой цвет.
