Яша нашел его сидящим в том же углу, словно он застыл. Немного помедлил и потормошил рукой. Синий неохотно очнулся. Уставился на него вопрошающим взглядом.
— Гримм, — сказал Яша очень спокойно, — я сегодня уйду.
Тот промолчал, хоть и вскинул удивленно брови. И усмехнулся. Ни грустно, ни радостно.
— Н-да. Пора, — сказал он наконец голосом человека, резко срывающего пластырь. — Знаешь… Я тоже.
Ночь спускалась и затягивала плёнкой все вокруг. Яша с Гриммом просидели остаток вечера в кухне, и Яша впервые пел под заклеенную гитару с новой струной, пел почти громко, не стесняясь. Потом Гримм спрятал её в чехол, а чехол отнес в гостиную. Постепенно кухня вокруг них редела, редела, пока не опустела совсем. На полу остались чьи-то чашки с недопитым горьким кофе. Ёжик вылезла из-под скатерти и тихонько лежала на коленях у Гримма, ковыряя заплатки на его штанах.
Отстучали часы, дом поглотила темнота. Игра началась. Застыли люди, замерли стены и шкафы. Только трое человечков сидели на полу в кухне, всё ещё заколдованные патологическим нежеланием сидеть на стульях, за столом. Гримм курил, и в тишине его дыхание отражалось от стен. Яшка то обхватывал руками ноги, как бы защищаясь, то снова вытягивал их, и шуршал по полу. Они смутно чувствовали себя нарушителями, играющими не по правилам.
— Ну что, — прошептал трехглазый, — вот и сказочке конец. Да, Ёжик? — он улыбнулся и стряхнул крошку с её лица.
— И что теперь? — спросил Яша. — Не знаешь? Если выиграем — что будет потом?
Гитарист только взглянул на девочку и легонько вздохнул.
— Потом — всё будет, как обычно. Но со-овсем по-другому…
И Яша удовлетворенно кивнул, ибо на этот раз он всё понял.
Кухня сидела и терпеливо слушала вместе с ними. Огонёк от самокрутки отражался от шкафов и тарелок. Кое-где переговаривались друг с другом чашки.
— Гримм, — решился спросить Яша, — а как ты здесь оказался?
Он не знал, стоит ли рассчитывать на ответ. Но одноглазый подумал и, подбирая слова, сказал:
— Я был… один.
И, помолчав, добавил:
— И мне было интересно.
— Слушай, — решился Яша ещё раз. — А водой ты был?
Одноглазый молча поглядел на него, настоящий глаз стеклянней искусственного.
— Как и все остальные. В любом случае, — процедил он, — я здесь не за этим.
— Извини, — пробормотал Яша.
Одноглазый махнул рукой.
— Пустое.
— Интересно, — сказал Яшка, переменяя тему, — а когда мы по-настоящему, до конца умрём, где мы на этот раз окажемся? — он говорил «мы», ведь сказать «я» было по-прежнему страшно.
— А ты так уж уверен, что мы когда-нибудь по-настоящему умрём? — хитро спросил Гримм. — И это после всего, что ты тут увидел?
Яшка усмехнулся. И то верно.
— Смерть, — продолжал Гримм, — это здесь. А
Ёжик зашуршала и улыбнулась чему-то своему.
— Только надеюсь, — пробормотал Яша, — что в итоге я не окажусь тут опять.
— Это точно… — вздохнул Гримм, затягиваясь. — Не окажешься. Тут ведь не конец пути — так, пересадка. Странное место, — прошептал он, обводя комнату глазами, словно кухня вокруг них, была не привычной, а какой-то иной. — Гиблое… здесь к тебе приходят все твои страхи. Удивляюсь, конечно. Попал в какой-то рай наоборот. Царство смерти, пытающее жизнью самоубийц. Вечный пир всем, кто его не заслуживает.
— Гримм. Зря, — сморщился Яша. — Не тебе судить всех этих детей.
Он нахмурился.
— Н-да. Пожалуй, ты прав. Но и они — тоже зря. Страшное место, — повторил он. — Страшное…
Яша щелкнул фонариком, в сотый раз проверяя, горит ли, и тоскливо вздохнул.
— А чего ты боишься, Гримм?
— Я… — задумался он. — Умереть просто так, наверное. Не оставив в наследство ничего хорошего. Или, ещё хуже, оставить что-то дрянное, — он скосился в сторону Яши здоровым глазом.
Яшка сморщился. Ничего с собой не сделает этот рукоглазый, что ни скажет — всё равно только для себя, бередит всем раны и не замечает этого.
— Разве ты уже не умер? — решил ранить в ответ.
Гримм как-то странно блеснул глазами.
— Я ж тебе говорю, если бы я умер, меня бы здесь не было. Тут ведь всё же живут. — Он помолчал. — Все те, кто обидел собственную жизнь.
— Думаешь, она так уж обиделась?
— Смею предположить, что она не любит, когда её убивают, — усмехнулся одноглазый.
— Тогда, значит, что она — не наша, и никакой власти и свободы нет.
Гримм затянулся и выдохнул.
— Во-первых, не надо смешивать власть и свободу. Как я вижу, это ошибка всех кураторов. А во-вторых, власть над жизнью есть. И только над своей. Правда, её еще надо получить.
— И как же?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Это каждый сам себе отвечает. Могу сказать только про себя. — он помедлил, собирая слова. — Наверное, если ты отдашь взамен что-то стоящее. Что-то гораздо дороже, чем ты сам. Но такое что-то ещё сделать надо.
— Значит, по-твоему, мы все заложники. И кому отдавать? И почему?
Гримм развёл руками
— Кому хочешь. Я же говорю, тут каждый решает сам… Что это там? — он замер и вслушался в темноту.
— Шаги, — Яша вскочил, сам немного удивляясь своему проворству. — Волк идёт. Пошли, поймаем его!
***
