Шкафчик Ники, пол, скамейка… всё перепачкано зелёнкой. Можно предположить, что и внутри шкафа так же.
– Поверить не могу, что моя дочь оказалась способна на подобное!..
– Но я этого не делала! – с отчаянием восклицаю я. – Правда, мам! Я этого не делала!
– Тогда кто?
– Я не знаю…
Она вздыхает. Сжимает переносицу двумя пальцами. Зажмуривается. Выглядит так, будто у неё разболелась голова.
– Сейчас уже не имеет значения, кто это сделал. Ты признала свою вину.
– Я призналась в том, что испортила вещи Кирилла! – пытаюсь спорить я. – А это, – указываю на шкафчик, – сделала сама Ника. Чтобы подставить меня!
– Там, в ящике, лежит её одежда. Ты знаешь, сколько стоят эти брендовые тряпки? Как ты думаешь, она стала бы портить их сама?
Боже… Да конечно, она сделала бы это! Но я прекрасно понимаю, что маме я сейчас ничего не докажу. Остаётся только смириться… Мне хочется, чтобы она наконец ушла и оставила меня в покое.
– Что я должна сделать? Отмыть всё это? Это и есть мои исправительные работы? – усмехаюсь я.
– Я очень рада, что тебе весело, Ася, – отчеканивает мама. – И да, ты должна всё здесь отмыть. После этого вернёшься на уроки.
Она ещё несколько секунд смотрит на меня разочарованным взглядом. После чего разворачивается и выходит из раздевалки.
Я снимаю рюкзак, швыряю его на чистую скамью. Злость на маму перекрывает даже неприязнь к Гордеевой и остальным. Мама и раньше никогда не была на моей стороне, а теперь я, ко всему прочему, стала её разочарованием.
Собрав волосы в пучок на макушке, оглядываю фронт работ. На жалость к себе просто нет времени.
Отправляюсь на поисках ведра, тряпки и чистящего средства. Нахожу нужные вещи в подсобке рядом с бассейном и принимаюсь за дело.
– Что происходит? – едва сдерживая гнев, бросаю Артёму, когда Ася выходит из класса.
Вместо него отвечает Ника, повернувшись ко мне и невинно улыбаясь.
– Это возмездие, Кирилл. За твою одежду. Не благодари.
– А вчера что было? – вклинивается услышавшая нас Даша. – Вчера вы уже отомстили, разве нет?! Эй! Мы, вообще-то, выкинули больше половины своей одежды! У Аси вообще ничего не осталось! Вам этого недостаточно, что ли?
Я перевожу взгляд на Дашу. О чём она, чёрт возьми?!
– Только не надо делать такое лицо, Кирилл! – фыркает Рязанова. – Типа ты ничего не знаешь, да? Так вот: твои новые друзья порезали наши вещи!
Ника продолжает улыбаться и повторяет:
– Не благодари, Кир! Мы сделали это для тебя.
Бл**!
В наш балаган вклинивается учительница. У неё нет авторитета перед классом, поэтому она вмешивается достаточно робко.
– Если вы закончили… позвольте мне начать, хорошо?
– Конечно-конечно! – Ника разворачивается обратно к доске. – Простите нас, Жанна Альбертовна, – приторным голоском произносит девушка.
Когда Ника ведёт себя так, это означает, что ей позарез нужно выставить себя ангелом во плоти. А значит, игра для Аси идёт полным ходом. И позвали её к директору не просто так.
Ну-у… Клятву на братство с Гордеевой я не давал. Она ответит за всё по-полной!
Урок тянется невыносимо долго. Я с трудом высиживаю до его конца и вскакиваю вместе со звонком. Закинув учебник с тетрадью в рюкзак, мчусь к двери.
– Кирилл! Я же никого не отпускала! – жалобно и возмущённо одновременно говорит Жанна.
– Sorry… – английские слова в один миг вылетают из головы. – Короче, мне по нужде, – сухо бросаю я и вылетаю из класса.
Плевать, что некоторым моё заявление показалось очень смешным, и они заржали. Плевать на то, что там подумают обо мне Соболевы! Сейчас я срочно должен узнать, за что и как наказали Асю.
Сначала иду к кабинету директора. Потом решаю, что это перебор и отправляюсь на поиски завуча.
Большая удача, что я нахожу мать Аси в её кабинете. Она здесь редко бывает. В основном торчит с директором или бегает по школьным делам.
– Кирилл? Ты ко мне? – удивляется Татьяна Геннадьевна.
Видимо, сейчас она тоже собиралась уйти, потому что я поймал её буквально в дверях.
– Да, к Вам. Хотел узнать, где Ася.
– Зачем тебе это? – спрашивает она с дежурной улыбкой. – В этой истории ты один из пострадавших, так что… Хочу донести до твоего сведения, что преступник наказан.
Пытается говорить со мной дружелюбно. И даже шутливым тоном. Но я-то знаю, что скрывается за этой улыбкой и ровным голосом.
– Вы считаете свою дочь преступницей? – злобно ухмыляюсь я.
– Ты же понимаешь, что я имею в виду, – говорит она неуверенно. – Ведь понимаешь, да? Конечно, я не считаю свою дочь преступницей, Кирилл. Но за свои поступки ей придётся отвечать.
– Какие поступки?
– За испорченные зелёнкой вещи.
Я раздражённо фыркаю:
– Она не сможет отстирать мои вещи. Я их выбросил.
– Дело не только в твоих вещах. Теперь это ещё и одежда Вероники Гордеевой.
И я совсем, ну совсем не удивлён, чёрт возьми!
– Ася ей что-то испортила?
– Да, и не только ей. Моя дочь испортила школьное имущество. Ящик в раздевалке, пол, мебель. Я её совсем не узнаю!.. Скажи, Кирилл… – мать Аси смотрит на меня чуть ли не заискивающе. – Может, ты знаешь, что с ней происходит?
– Хм… – на моих губах появляется недобрая улыбка, наверняка напоминающая оскал.
