Она улыбается мне и идет к креслу, садится и закутывается в покрывало.
Мне нетрудно пожарить яйца, но сначала надо бы переодеться. Лана просит меня взять из шкафа что приглянется, так что я нахожу домашнее платье из мягкого хлопка и натягиваю его. Мокрая одежда свалена в кучу в крошечной комнатке, где оказалась ванная. Если точнее: объемная лохань, бочка с водой и дыра в полу, куда стекает вода.
— На чердак воду не провели, — виновато объясняет Лана. — Но я набираю у соседки снизу, она никогда не отказывает.
— Арендуешь жилье?
Я приступаю к готовке: разбиваю яйца в миску, пока нагревается плита. В холодильном шкафу нашелся кусочек кровяной колбасы, я добавляю в яичницу и ее. Хлеба не вижу, и других продуктов тоже: полки пустые.
— Нет, эта комната досталась мне от родителей. Они погибли, когда… — Лана кидает на меня встревоженный взгляд и почему-то решает не скрывать правды: — Когда все началось. Ну, знаешь… То, что происходит с нелюдьми…
Я вопросительно вскидываю брови. Лана спешит объясниться:
— Нет, не волнуйся, тебя не привлекут за укрывательство! Хоть это и мой дом… Все равно, тебе ничего не сделают, не бойся. Я человек, мои мама и папа тоже были людьми. А вот подруга моей матери — гномиха, и мама спрятала ее и ее дочь. Не прошло и ночи, как их нашли, ну а вместе с ними и моих родителей.
Лана устремляет грустный взгляд в пол.
— Я их плохо помню уже. Мне тогда десять лет всего было. Жила какое-то время с бабушкой, потом она умерла и меня передали тете. Тетка запойная была, тоже умерла, а мне исполнилось восемнадцать, и я переехала сюда. Полгода тут живу всего-то.
Ни за что не расскажу Лане, кто я. Если ее родители погибли, покрывая нелюдей, то какая у нее, должно быть, травма? Может быть, даже ненависть к таким, как я.
Я помешиваю яичницу и выкладываю на тарелки. Одну отдаю Лане, со второй сажусь в кресло. Мы едим молча, слушаем шум дождя, думаем каждая о своем. Я жду, что Лана расскажет о болезни, но она не спешит. Меня гложет любопытство, так что я начинаю разговор.
— Чем ты…
— Болею? — перебивает она со смешком, и мне слышится в ее голосе то ли обида, то ли злость, но сердится она не на меня.
Лана ставит тарелку на подлокотник, вздергивает левый рукав.
На запястье — буквально вросший в руку черный металлический браслет. Кожа вокруг него в шрамах, таких же, как у меня на ногах после ожога. Сморщенная, как у старухи.
— Блокиратор, — подсказывает Лана. — Мне не повезло родиться с магией. Мужчин набирают в королевскую гвардию с пеленок, обучают и дают им роскошную жизнь под защитой короны. Тем редким девочкам, у которых выявлена хоть искра, ставят блокиратор в первые годы жизни. Он гасит магию, и девочка умирает. Многие не доживают и до пяти. Мне же посчастливилось быть знакомой с доктором Эллсом Вартоном. Он несколько лет бился в поисках нейтрализатора яда, что впрыскивается в кровь из браслета, для своей дочери-магички, а изобрел рецепт через месяц после ее смерти и за год до моего рождения.
Лана натягивает рукав до самых пальцев и берет в руки тарелку.
— Заблокированная магия убивает быстро и почти незаметно, но чем старше девочка, тем мучительнее и медленнее становится смерть. Сейчас мне хватает одной порции лекарства на две недели, а раньше требовалось пить его каждый день. Почему ты так на меня смотришь?
Я захлопываю рот и моргаю. Лана ошарашила меня.
— Мне не доводилось встречать кого-то с магией, — говорю я. — О блокираторах даже не слышала.
— Неудивительно. О девочках, ставших жертвами тупой королевской системы, не пишут в газетах и не болтают. Нас мало, а тех, кто доживает до моего возраста, наверное, вовсе нет.
Если бы кто-то из стражей услышал фразу «тупой королевской системы», то Лана была бы уже приговорена. Короля нельзя оскорблять, его законы не подлежат осуждению, а за любое неповиновение — смерть.
Так было после его коронации до судной ночи, и не изменилось после. Наш новый король мнит себя богом. Это я слышала от родителей, подумала еще тогда: «Странно, почему все его восхваляют? Папе он не нравится, маме тоже, но никто кроме них не ставит под сомнение его власть».
Боялись, как оказалось, вот и все.
— Не новый король это придумал, — хмурится Лана. — Я имею в виду блокиратор. Магию в девочках блокируют уже почти четыре века, насколько я знаю… Это началось с того, что в роду оборотней вдруг родилась магичка. Та, которая потом затеяла войну с драконами. Страшное было время, а виной всему — девочка с магией. Так что когда потомок драконов, каким-то чудом выживший, занял престол и захватил все королевства, то издал указ: блокировать магию в девочках, а мальчиков с рождения изымать из семей и обучать под присмотром в королевской академии. Все думаю: не проще ли было сразу убивать магичек, к чему такие сложности с браслетами? Папа как-то сказал, что таким образом магичка умирает якобы не по приказу короля, а из-за собственной магии, и никто не обвинит его в жестокости. Но по-моему это глупость! Смерть она всегда одинаковая, хоть от меча, хоть от блокиратора. Правитель все равно попадет в ад…
Я недоверчиво прищуриваюсь.