– Пришла, голубушка? Пришла! – облако цветастой парчи кинулось мне на шею. – Меня Мирой звать, а про тебя уж всё вызнать успела, но и от подробностей не откажусь. – На вид даже младше моего тараторка. – Ты, может, голодна? Давай тогда сначала на кухню сходим?
Дружинники подобрались, ласково посмеиваясь в пышные усы. Люба им всем была егоза-Мирослава. А мне немного не по себе стало, я про неё столько плохого надумать успела. Может, не печётся обо мне, притворяется? И я даже надеялась на последнее, так мне её ненавидеть проще.
Пусть и мала Мирослава, а сильна не по годам оказалась: вцепилась, как клещ, потащила, как вол ярмовой. Знать бы только куда… Определит меня сейчас в какую каморку в подполе и буду я там отмеренное чахнуть, пока не дозволят домой воротиться.
– Пётр, окажи милость, – так резко остановилась длинноногая красавица, что я её чуть не снесла с дороги, – отнеси вещи нашей гостьи в мои покои.
Последние мои силы ушли на то, чтобы изобразить благодарную улыбку. Да лучше бы она меня в саже вываляла, самую грязную и тяжёлую работу нашла. Тогда бы хоть ясно было, в чём корень моей к ней ненависти. Ну, не ревную же я в самом-то деле?!
– Спасибо за заботу, – то ли отозвались во мне хорошие манеры, заученные от матушки, то ли желание вызнать, что же на самом деле на уме у добренькой Мирославы.
– Пустое, – махнула та рукой и тут же заголосила трещоткой: – Так много у тебя спросить хочется, так много узнать о жизни внизу.
– Внизу? – переспросила удивлённо.
– Ну, там, – растерялась на мгновенье Мира. – Ты ведь не местная? Мне так сказали.
– Да, с Великолучья.
У Мирославы глаза от восторга за малым с яйцо размером не стали. Будто бы я диковину какую сказала.
– Обещай, обещай, что расскажешь мне всё, что знаешь о жизни там, в Великолучье, – и до того часто захлопала ресницами, глядя на меня, как теля на мамку.
– Только если вы, расскажете мне больше о своей родине.
Мира радостно закивала в ответ:
– По рукам, только выкать мне не смей. Разве что только перед…
Договорить она не успела, широкие дубовые двери перед нами распахнулись и тотчас весь двор встал по струнке, даже куцые деревья будто бы стали стройнее и выше. Седовласый мужчина, выправка которого выдавала в нём бывалого вояку, едва удостоил меня взглядом, зато Мирославу оглядел с головы до пят. И я так и не поняла, остался ли доволен увиденным.
– Его Величество уже собирается завтракать. Ты забыла, дочь, где твоё место?
– Подле своего князя, – тихо прошелестела недавняя болтушка. – Простите, батюшка, я отвлеклась.
– Ничего не должно быть важнее, – строго отчитал её отец. – Не медли, ступай сразу к Радимиру.
С меня враз все краски сошли, а кровь в жилах захолонула. Что ж за напасть такая? Боги с судьбой моей как с дитём несмышлёным забавляются, не иначе.
– Пойдём, Айка, – потянула Мира меня за рукав, а суровый родитель её словно только сейчас меня и заметил.
– Нечего ей там делать.
– Можно я её хотя бы до светлицы провожу?
– Не пристало будущей княгине такими вещами заниматься, ты бы ещё на кухню пошла котлы драить, – а я бы, наученная горьким опытом, поспорила, да разум подсказывал помалкивать. – Пётр, проводи девицу.
Едва воротившийся дружинник вздохнул еле слышно, но ослушаться приказа старшего не посмел. Лишь мне в глазах его виделся ясный ответ, что он думает о девицах, их вещах и о нескончаемом потоке поручений.
– Пётр, а кто это был? – едва дотерпела, пока мы свернули за угол и отошли на почтительное расстояние от будущих жены и тестя Радимира. Чего, спрашивается, по мою душу в такую даль тащился, если дома всё давно наготове?!
Мужчина непонимающе заозирался и я решила подсказать:
– Это ведь был отец Мирославы?
– Так точно.
– А кто он?
– Отец Мирославы?
Постучаться бы лбом многострадальным о камень, коего тут и так в изобилии.
– Так точно, – вырвалось у меня против воли. – Доложи немедля, какой чин имеет.
– Ярополк, старший советник князя, – бодро отозвался Пётр на знакомую речь и тут же испугался своей болтливости, замолк, размышляя, не выдал ли чего лишнего.
Я и сама на рожон лезть не стала, было о чём в тишине поразмыслить. Советник, стало быть, с ним надо держать ухо востро и точно в его присутствии с дочерью не панибратствовать.
– Вот, пришли, – настроение у мужчины резко испортилось, о чём говорил весь его вид. – За пределы левого крыла без надобности и поручений не суйся, на лётное и тренировочное не суйся даже по надобности.
– Не серчай на меня, Пётр, – подключила всё своё обаяние, что часто на выручку приходило в увещеваниях при папенькином дворе. – Тяжело одной на чужбине, не зная, кому можно довериться, а кому нет.
– Нет здесь у тебя врагов, не бойся. Устои такие при дворе, – оттаял дружинник, да вот только ничуть не помог.
– Пётр, а что за лётное-то?
Мужчины скривился как от горькой редьки, махнул на меня рукой и ушёл, как ни в чём не бывало. Разве что до слуха острого молодого успела донестись его фраза:
– И без баб плохо, и с ними не жизнь.
Уж и спросить нельзя, ишь как обиделся.