– Бабушка, миленькая, – слёзы сами брызнули из глаз. – Прости меня, прошу. Никогда больше не ослушаюсь. Позволь с тобой остаться?
Меня словно наказывали, а я даже не понимала за что. Отсылали прочь… Если надо, я готова вся в грязь измазаться, в затрапезнике и платке ходить, только бы не ступать за порог замка. Нечего мне там делать!
А что, если это сам князь Радимир приказал меня доставить к нему? Что, если узнал?! Вот глупая голова, о чём только думала!
От горьких домыслов заплакала пуще прежнего, опустившись перед Гатой и уткнувшись ей в колени.
– Ну хватит тебе слёзы лить понапрасну. Говорю, за благо твоё ратую, – сухощавая ладонь знахарки коснулась моих волос. – Поживёшь в женском крыле, к Мирославе в услужение пойдёшь, а там и спокойна, и сыта будешь.
Память услужливо подсказала девицу, что к князю Драконьего хребта прижималась. Уж не она ли Мирослава?
– Тут оставаться нельзя. Что тебе, что хлопцам от этого худо будет, – продолжала тем временем Гата. – Оно и мне поспокойнее будет.
– За что? – так и мучил меня этот вопрос. – Чем я провинилась?
– Тем, что гожей такой уродилась, – Гата ущипнула меня за нос, пряча грусть за щербатой улыбкой. – Заведено у нас так: невинных девиц до свадьбы за высокими стенами держать, красоту никому не показывать.
По спине пробежал холодок. А что, если ложь? Драконов воочию видела, чем-то же они питаются высоко в горах, почему бы и не невинными девицами?
– Ты так не кручинься, – бабушке и невдомёк было, что за страх мою душу терзает. – и лишнего в голову не бери. Тебе всё равно через пару месяцев домой возвращаться, так и к чему голову забивать чужими бедами и обычаями? Потерпи уж маленько. Знала бы, что ты от жениха сбежала нецелованная да неприголубленная, сразу бы тебя схоронила, как следует.
Странные они тут, и это мягко сказано. Но зацепился мой слух за другое:
– Почему через пару месяцев?
– Дорога зимой опасная, не всякий выдержит. Но коли крылья отрастишь, то можешь и попробовать, – снова развеселилась знахарка.
И мне бы понять, что она так печаль мою развеять пытается, да я лишь по-детски обиделась.
Ужинали мы молча, так же и ко сну собирались. Слышала я, как ворочалась Гата, пытаясь уснуть, мне и самой сон не шёл. Переезд в замок, не иначе как прыжок в пасть к дракону и виделся.
Крылатым чудищам тоже не спалось. Шумели, кричали, а небо то и дело прорезали ярко-рыжие всполохи пламени. Словно бы на площади драка закончилась, а там, в вышине, всё продолжалась и продолжалась.
Наконец знахарка не выдержала, поднялась. Зажгла небольшую лучину и в её тусклом свете взялась за ступку и травы. Монотонный стук пестика меня и усыпил, а ещё запах, что щекотал ноздри. Разнотравье уносило мысли домой, словно и не было ничего, а мы с Айкой по родным лугам бегаем, от Людмилы прячемся.
Проснулась я утром от стука в двери. Не тревожила мой сон Гата до последнего. Перехватила лепёшку на скорую руку, запила узваром и стала собираться. Было бы что собирать… Старушка, смахивая скупые слёзы, вручила мне накидку тёплую, мешочек со снадобьями разными, рубаху в дар оставила. А я шмыгала носом и только кивала на всё, чувствовала, рот открою – разревусь белугой. И тогда меня не то, что за замковые стены сошлют, а сразу в пещеру к драконам, или где они там обитают.
В сенях топтались два дружинника, моих конвоира. Не много ли для обычной девчонки? Гата провожать не стала, и я не настаивала. Помахала ей, выглянувшей в окошко, на том и попрощались.
Почти миновав проулок, что успел стать родным, заметила две фигуры. Игнат стоял насупленный, серьёзный, а Макар, опираясь на первого, улыбался. Подмигнул здоровым, не заплывшим глазом и помахал рукой. У меня как камень с души свалился: не злится друг.
– Не отставай, у нас и без тебя забот полно, – поторопил меня один из хмурых конвоиров. Второй забрал мои скромные пожитки, чтобы шла налегке.
Дивно всё складывается. Вчера этими же тропками ходила, веселилась, а сейчас как на казнь ведут. Людей поутру было мало совсем, может потому и пришли за мной в рань такую – чтобы не давать лишний повод толпе языками чесать.
Если сосчитать сколько раз я успела за дорогу обкостерить Мирославу, вышло бы больше, чем колец у столетнего дуба. В услужение, значит. А моего мнения справиться не удосужились?
– Добро пожаловать за стены замка, Айка, – сказал тот, что мой скарб нёс, едва мы очутились во внутреннем дворике.
Имя, с которым уже, право, и породниться успела, царапнуло слух. А у настоящей Айки спрашивали? Как сложилась бы её жизнь, если бы родители не отдали её мне в услужение? И хорошо ещё, что мне, а не Всеславе, мы с Айкой названными сестрицами прозвались. А может и худо… Все беды на её чернявую голову из-за меня сыпались. Как она там? Жива ли, здорова?
– Ну что встала как вкопанная? – поторопил меня дружинник. – Или только отплясывать лихо горазда?
Скривилась, но смолчала. Тяжёлые думы сменились не менее тяжёлой реальностью. Пусть упивается своим превосходством, знал бы, кто перед ним на самом деле, по-иному бы запел, соколик.