Мое лезвие сработало раньше, чем он смог как следует взяться за плоскогубцы: я зацепила инструмент в месте соединения и выдернула у него. Настал его черед остановиться и перевести дыхание. К несчастью для меня, когда мы оба перестали двигаться, он по-прежнему блокировал дверь.
— «Мы все ходим круг за кругом, и конца тому не видно», — пробурчал он слова какой-то песни, затем пососал ладонь, и мне показалось, что его глаза на мгновение потеряли фокус, будто его вдруг заворожил вкус крови.
Я заговорила и поняла, что скотч все еще свисает с уголка моего рта. Дернула за край и поморщилась от боли, когда лента неохотно отлепилась от моей щеки. Я пришлепнула ее липкой стороной к металлическому борту, затем потянулась и нащупала пальцами завиток моих белых волос, разметавшихся, когда в борьбе на берегу слетела шляпа. Застать его врасплох, выудить хоть какую информацию.
— Тебя они привлекают, да? Нравятся женщины в возрасте?
— Вообще-то, ты немного молода для меня, — ответил он, сгорбившись и раскачиваясь. — Но в этот раз все по-другому.
— А какого возраста тебе нравятся? — спросила я, тоже чуть покачиваясь, чтобы не затекли мышцы в тесном фургоне.
— Достаточно старые, чтобы, когда они исчезают, не объявляли в «Эмбер алерт»[11] и не клеили их фотки на пакеты молока. Женщины, по которым никто не будет скучать.
— Рассказываешь кому-нибудь, чем занимаешься? — вела я игру.
Он покачал головой как будто с сожалением:
— В последнее время нет, если не считать Интернета. Но там никто всерьез не воспринимает. Все верят в основном всяким бредням. — Он открыл рот, чтобы продолжить, но захлопнул его.
Значит, мой черед.
— Как ты делаешь это?
— Ты что, правда хочешь знать?
— Конечно.
Он присвистнул, будто этот случай действительно отличался от предыдущих. Мое признание сделало его словоохотливым.
— Ну, у каждого свои мульки… Я, например, могу пустить немного крови, ты видела ее на полу, но обычно так не делаю. Вместо этого я ломаю кости.
— Ты ломаешь им кости. Звучит знакомо.
— Не может быть. Я единственный, кто так делает. Это мой «автограф».
— Уникальный, — подбодрила его я.
— Целиком и полностью. А ты, оказывается, смелая старая шлюшка. Похоже, я сегодня повеселюсь круче, чем думал.
— Ты, кстати, здорово здесь все оборудовал для этого.
— Ага. Сказать, как я называю свой фургон?
— Ну-ка.
— «Визги на колесах», — засмеялся он.
Он был нетипично словоохотлив для серийного убийцы, словно ему доставляло удовольствие делиться своими секретами.
Я улыбнулась, якобы впечатленная его остроумием.
— Мог бы управиться со мной прямо здесь, и никто бы не узнал.
Он покачал головой, принял позу поудобнее.
— Блин, нет, слишком рискованно. Я… Погоди… ты решила, я тупой. Даже не думай, что выберешься отсюда. Это ты идиотка.
— Может, ты и прав. Но почему ты так уверен?
— Во-первых, мы все еще в моем фургоне, а во-вторых, я крупнее тебя, хоть ты и порезала меня бритвой.
Пока он говорил, я начала вращать трость с лезвием одной рукой, в то время как вторая — пальцы вверх, большой палец оттопырен. Высота кузова была достаточной для меня, чтобы подняться на одно колено, продолжая крутить лезвие медленно и плавно. Вращение позволило мне сфокусироваться на точке, в которой я могла ощутить плотность воздуха между нами. Я отсчитывала секунды, одновременно прикидывая, как получше обездвижить его. Отвлеку внимание одним или двумя незначительными порезами и затем сломаю ключицу.
Мужчина наблюдал за мной. Заботливо вытерев ладонь о нейлоновые шорты, он сказал:
— Эй, это похоже на движения ниндзя. Врубаешься? Ниндзя-старушенция, ха!
— Я тебе сейчас покажу старушенцию, — прошипела я и метнулась вперед.
Клянусь, я не хотела этого, но он поднялся в тот же момент, и лезвие полоснуло его не в той точке на бедре, в которую я целилась. С любопытством уличного зеваки он смотрел, как артериальная струя выдала добрых пятнадцать сантиметров и мгновенно залила желобки в полу.
— О черт! — вырвалось у меня.
— Помоги мне… — простонал он, откинулся спиной на дверь и отключился.
— Я что, похожа на парамедика? — заорала я в пустоту, но швырнула тело навзничь, сорвала с его шеи бечевку, стряхнула презерватив и сделала жгут вокруг бедра выше раны.
В садовых перчатках было непросто завязать узел, но инстинкт помогал мне. С некоторым усилием я перекатила его на спину и села, скрестив ноги, рядом на занавеску от душа, чтобы не запачкаться кровью, образовавшей лужу на полу.
Он приходил в себя медленно, живой, но слишком слабый от резкого падения давления. Однако у меня не было времени для оказания экстренной медицинской помощи пострадавшему. Вместо этого я сломала ему мизинец, и он дернулся назад с воплем.
— Что, больно? — поинтересовалась я. — А теперь слушай. Я случайно порезала тебе бедренную артерию. Можешь не смотреть. Я наложила на ногу жгут, чтобы замедлить кровопотерю, но саму артерию не перетянула. — Взглянула на свои часы и продолжила: — Через тридцать минут ты в любом случае умрешь. А теперь рассказывай, где ты прятал тела.
— Я же умираю от потери крови.
— Умираешь. Только медленно. Говори, где тела.
