— Никакого носового кровотечения и бесконечного кашля, Китаев. Все просто: партнер наговаривает на вас безвредную классику, а вы сочиняете собственный антидот.
Маша встала, намереваясь попроситься в пару к бойкой Тане Морозовой, но перед ней появился Федя Сахаров — пунцовый, смущенный, но в то же время и в некотором роде решительный.
Со вздохом Маша замерла перед ним. Ладно. Хорошо хоть, что ей не достался противный Китаев или вечно недовольный Бойко.
— Кто первый? — спросила она.
Федя взглянул на нее с некоторым испугом, опустил глаза, а потом безо всякого предупреждения выпалил:
— Как у нашей Маши слишком мало рук, пусть же наша Маша станет, как паук.
И первый покачнулся, поскольку вложил в свои слова слишком много энергии. Маша уже хотела было сказать, что это глупо — тратить так много на слишком сильный для второго курса наговор, а потом ее скрутило в тугой узел, все тело стало горячим, будто резиновым, оно куда-то растягивалось, менялось, вокруг послышались крики… И все закончилось. Маша прочно стояла на всех восьми лапах.
Глава 15
Опустив голову вниз, она некоторое время тупо рассматривала свои конечности — они были мохнатыми, жирненькими, и их явно было куда больше, чем полагалось обычному человеку. Потом к ней вернулись и звуки: потрясенная тишина в аудитории и первые, неуверенные смешки. Маша уже было рванулась, чтобы посмотреть, кому это так весело, но ощутила теплую руку на своей… что это вообще? Головогрудь? Повернувшись всем корпусом, она увидела спокойное лицо Дымова, он присел перед ней на корточки, отчего их глаза оказались на одном уровне. Маше стало на мгновение интересно, как она сейчас выглядит, но потом она решила, что не хотела бы этого знать никогда.
— Уберите свой телефон, Китаев, — по-прежнему глядя только на нее, коротко приказал Дымов, а потом буднично продолжил: — А вы, Сахаров, будьте так добры лично отправиться к Науму Абдулловичу и сообщить ему, что вы закончили мой курс на этот год.
— Что? — пробормотал Федя Сахаров тонко, по-петушиному, закашлялся и начал снова, теперь булькая от возмущения: — Что? Да вы мне вообще должны поставить экзамен автоматом, это же наговор уровня аспирантуры!
— И самоконтроль уровня детского сада, — возразил Дымов, улыбаясь Маше. У нее от этой улыбки разливалось тепло внутри. Все хорошо. Все хорошо ведь, да, был бы он иначе таким расслабленным. Его рука по-прежнему лежала на какой-то части ее тела, чем бы оно там ни было. — Я, кажется, просил использовать безобидные наговоры из учебника, а не те, которые находятся в разделе «мелкие хулиганства». Вы совершили административное правонарушение, Сахаров, и, конечно, будете отчислены с моего курса до тех пор, пока специальная комиссия не решит, что вам позволено вернуться к наговорам. В выпускной характеристике этот инцидент будет указан.
— Но это сильный, мощный наговор!
— Об этом вы поговорите с Аллой Дмитриевной. А теперь вон из моей аудитории.
— Машка сама напросилась, — она слышала злые слезы, звенящие в его голосе, но даже не смотрела в его сторону. — Выбрала, блин, себе ценный приз. Нельзя же просто взять и в лоб зарядить: мол, давай вместе рожать детей…
Лицо Дымова не изменилось, но улыбка каким-то невозможным образом перетекла вверх, в его глаза, и осталась там, все еще успокаивая Машу. А губы зашевелились — он тихо прожужжал себе под нос какое-то заклинание, в той особой манере профессиональных словесников, чтобы никто не понял ни слова, вихрь пронесся по аудитории, Федя вскрикнул, дверь скрипнула и с грохотом затворилась. По ту сторону от нее, в коридоре, послышался шлепок чего-то мягкого об плитки пола и жалобное «ой». После чего все стихло.
— Итак, Рябова, — бодро и громко заговорил Дымов, — давайте подумаем, как вы решите распорядиться столь незаурядным опытом. Хотите, чтобы я снял с вас это проклятие, или попробуете справиться сами? Учтите, что, если справитесь — получите автомат. Времени до конца пары еще полно, рискнете?
А что, собственно, она теряет? Всё равно все уже вдосталь полюбовались на ее новую форму, так что ничего страшного, если она останется в таком виде еще немного.
Маша прислушалась к себе: очевидно, у нее все еще была пара глаз, которые видели вполне неплохо, уж точно лучше, чем у многих пауков. У нее был рот… У нее же был рот?
— Я хочу сама, — с хрипотцой проговорила она, и это значило, что у нее был рот. Дымов кивнул — с одобрением, ободрением и явной гордостью. Маша хорошо знала этот взгляд — так смотрел на нее папа, когда она пробегала стометровку за тринадцать секунд или выигрывала в шахматы.
Совершенно перестав волноваться о чем-то, кроме поставленной перед ней задачи, Маша устроилась поудобнее, подобрав под себя лапы, и стала вспоминать, что там использовал Сахаров.
Дымов отошел от нее и продолжил пару, внимательно наблюдая за тем, что делают остальные студенты.
До нее долетал мерный гул тихих наговоров, восклицания, смех, звуки шагов, отодвигаемых стульев.