— Черт бы его побрал, — рассердился он. — Теперь придется сдавать лингвистику экстерном в следующем году. — Федя помолчал, набрал воздуха в грудь и заговорил куда решительнее: — Слушай, Рябова, считай, что я успокоился, смирился с неизбежным и даже немного сожалею, что случилась та неприятность с пауком. Но ты не должна была вываливать на меня информацию о наших идеальных детях с бухты-барахты. Я хочу сказать: ты мне даже не нравишься! Я вообще себе представлял совершенно другую спутницу жизни. Но мы еще над этим поработаем, конечно.
— А? — растерялась Маша.
— Я думаю, одного часа в день до третьего курса и двух часов на четвертом-пятом нам хватит, — деловито продолжил Федя.
— Что?
— Рябова, нам надо как-то привыкнуть друг к другу, — нетерпеливо нахмурился он. — В конце концов, привычка свыше нам дана, замена счастию она… Вот мы и начнем проводить друг с другом время ежедневно. Нудно, но не так уж и сложно.
— Сахаров, ты с дуба рухнул? — совершенно сокрушенная, спросила его Маша. — Давай просто сделаем вид, что ничего не было.
— Ты что! — испугался он. — Твоя мама обещала, что у нас с тобой будут идеальные дети. Разве можно просто взять и забыть об этом? Ну вот представь, сейчас мы пойдем на поводу у эмоций, а потом у тебя с кем-то родится ребенок, который начнет плохо учиться или, например, покатится по наклонной. И ты будешь бегать по детским комнатам полиции и плакать: ах, почему я не рожала от Сахарова! Всё ведь могло быть иначе! Мы не можем так поступить с будущим потомством, Рябова, это безответственно.
— Феденька, нам по девятнадцать, — пролепетала она. — Какие дети, какая ответственность?
— Я все рассчитал. До диплома мы налаживаем друг с другом контакт, потом…
— Нет, — собравшись с духом, отказалась Маша.
— Нет? — поразился Федя. — Зачем тогда ты вообще мне об этом рассказала? Чтобы я всю жизнь смотрел на моих детей и гадал, какими они могли бы быть? Это так мерзко с твоей стороны, Рябова, что я прямо сейчас снова бы превратил тебя в кого-нибудь гадкого, если бы не боялся ректоршу.
— Я случайно. Там была утечка правды, ты же помнишь.
— Нельзя случайно говорить людям такое! Это должно быть запрещено законодательно! — он опять так сильно разозлился, что Маша изрядно струхнула.
— Прости, — не зная, что еще сказать, произнесла она.
— То есть я просто так потерял год у Циркуля? Для того чтобы ты сказала мне «прости, Феденька»? Знаешь что, Рябова, теперь меня вообще не удивляет, что тебя хотят убить. Это так закономерно, так закономерно!
Он развернулся и пошел к аудиториям. А Маша стояла в рассеянных утренних лучах и чувствовала себя самой великой неудачницей в мире.
***
— Мне нужно хоть что-то хорошее, — пожаловалась она в столовке Андрюше Грекову. — Любое хорошее, иначе пучины отчаяния поглотят меня с головой.
— Ты преувеличиваешь, — беззаботно отозвался он, энергично поглощая гречку с котлетой. — Это просто осень, сезонная хандра.
— У меня есть для тебя хорошее, детка, — Власов, как всегда, возник из ниоткуда и с лету включился в беседу: — Не вешай нос, Маруся, смотри, что я тебе принес.
И он поставил на стол игрушечного щелкунчика.
— Сомнительная радость, — оценила Маша, — и что это вообще значит? И где Плугов?
— Помогает Зиночке собрать оленя заново, — отрапортовал Власов и сел рядом с Машей, бухнув на стол поднос с тремя бутербродами, жареной картошкой и стаканом томатного сока. — А это, душа моя, прототип голема. Мы говорили тебе об этом, давай, шевели мозгами.
— Щелкунчик? — скептически уточнила она.
Андрюша, как всегда при виде кого-то из менталистов-неразлучников, скуксился и уткнулся носом в телефон.
— Давай сюда палец.
— Опять колоть? — огорчилась она. — Да что ж это такое! На меня будто кто-то новое ведро неприятностей опрокинул.
— На проклятия проверялась? — Власов ткнул иголкой в палец Маруси, капнул кровь на голову щелкунчика, и тот вдруг громко лязгнул челюстью, будто был выполнен из металла, а не из дерева. Игрушечные глаза загорелись алым, солдатик промаршировал по столу ближе к Андрюше и пропищал смешным тонким голоском:
— Ты хочешь убить Рябову?
Уронив от неожиданности вилку, Андрюша поднял глаза от телефона и ошарашенно посмотрел на щелкунчика. Потом перевел взгляд на Власова:
— Вы там совсем рехнулись на своей менталистике?
— Ты хочешь убить Рябову? — настойчиво повторила игрушка и угрожающе вскинула ружье.
— Он не отстанет, пока не получит ответа, — с гордостью предупредил Власов.
— Вы, мальчики, опоздали, — проворчала Маша. — Мне вроде как уже не надо.
— Надо, не надо, а пользуйся теперь, — обиделся Власов. — Мы до пяти утра над ним колдовали.
— Ты хочешь убить Рябову? — заверещал щелкунчик и, снова не услышав ответа, выстрелил. Крохотная пулька вылетела из картонного ружья и ударила Андрюшу в нос.
— Уй! Да не хочу я никого убивать, отстань! — закричал он.
— Ответ принят, человек, — щелкунчик вытянулся в струнку, поставил ружье к ноге и замер, притушив глаза.
— Страх какой, — поежился Андрюша. — Как это выключить?
— Выключатель мы еще не придумали, — засмущался Власов.